Почему Лермонтов выбирает существующую цепь следования частей?

Жил рыбак со своей старухой. Старик ловил неводом рыбу, старуха пряла свою пряжу. Однажды старик поймал золотую рыбку. Она молила отпустить её за выкуп, но старик, по своей доброте, не взял с нее ничего. Старуха, узнав это, поругала старика "Дурачина ты, простофиля. Не умел ты взять выкупа с рыбки" и наказала ему вернуться и взять выкуп, новое корыто, потому что их корыто раскололось. Старик пришел к морю, покликал золотую рыбку, она приплыла и исполнила желание. Но старухе этого оказалось мало. Она приказала старику, чтобы рыбка сделала ее черной крестьянкой, а затем столбовой дворянкой. Старик пытался образумить ее, но старуха не слушала старика. Более того, она стала пренебрежительно относиться к старику.
И рыбка покорно исполняла, пока жадная старуха не попросила старика сделать ее владычецей морскою, захотела старуха жить в океане море и чтобы рыбка была у нее на посылках. Такой наглости рыбка не стерпела, лишь хвостом по воде плеснула, да ушла в глубокое море. Долго ждал у моря старик ответа, но не дождался. А когда возвратился домой, то увидел, что все по-старому. Перед ним их ветхая землянка, около землянки старуха плетет пряжу, а около старухи расколотое корыто. 
Сказка учит не быть жадным,правильно и разумно оценивать свои желания. 

У воробьев совсем так же, как у людей: взрослые воробьи и воробьихи — пичужки скучные и обо всем
говорят, как в книжках написано, а молодежь — живет своим умом.

Жил-был желторотый воробей, звали его Пудик, а жил он над окошком бани, за верхним наличником, в
теплом гнезде из пакли, моховинок и других мягких материалов. Летать он еще не пробовал, но уже
крыльями махал и всё выглядывал из гнезда: хотелось поскорее узнать — что такое божий мир и
годится ли он для него?

— Что, что? — спрашивала его воробьиха-мама.

Он потряхивал крыльями и, глядя на землю, чирикал:

— Чересчур черна, чересчур!

Прилетал папаша, приносил букашек Пудику и хвастался:

— Чив ли я?

Мама-воробьиха одобряла его:

— Чив, чив!

А Пудик глотал букашек и думал: «Чем чванятся — червяка с ножками дали — чудо!». И всё
высовывался из гнезда, всё разглядывал.

— Чадо, чадо, — беспокоилась мать, — смотри — чебурахнешься!— Чем, чем? — спрашивал Пудик.— Да не чем, а упадешь на землю, кошка — чик! и слопает! — объяснял отец, улетая на охоту.

Так всё и шло, а крылья расти не торопились.

Подул однажды ветер — Пудик спрашивает:

— Что, что?— Ветер дунет на тебя — чирик! и сбросит на землю — кошке! — объяснила мать.

Это не понравилось Пудику, он и сказал:

— А зачем деревья качаются? Пусть перестанут, тогда ветра не будет…

Пробовала мать объяснить ему, что это не так, но он не поверил — он любил объяснять всё

по-своему.

— Чисто крылья ему оборвала кошка, — сказал Пудик,- одни косточки остались!— Это человек,
они все бескрылые! — сказала воробьиха.— Почему?— У них такой чин, чтобы жить без крыльев,
они всегда на ногах прыгают, чу?— Зачем?— Будь-ка у них крылья, так они бы и ловили нас, как мы
с папой мошек…— Чушь! — сказал Пудик. — Чушь, чепуха! Все должны иметь крылья. Чать, на земле
хуже, чем в воздухе!.. Когда я вырасту большой, я сделаю, чтобы все летали.

Пудик не верил маме; он еще не знал, что если маме не верить, это плохо кончится. Он сидел на
самом краю гнезда и во всё горло распевал стихи собственного сочинения:

Эх, бескрылый человек,У тебя две ножки,Хоть и очень ты велик,Едят тебя мошки!А я

маленький совсем,Зато сам мошек ем.

Пел, пел да и вывалился из гнезда, а воробьиха за ним, а кошка — рыжая, зеленые глаза — тут как
тут. Испугался Пудик, растопырил крылья, качается на сереньких ногах и чирикает:

— Честь имею, имею честь…

А воробьиха отталкивает его в сторону, перья у нее дыбом встали — страшная, храбрая, клюв
раскрыла — в глаз кошке целит.

— Прочь, прочь! Лети, Пудик, лети на окно, лети…

Страх приподнял с земли воробьишку, он подпрыгнул, замахал крыльями — раз, раз и — на окне! Тут
и мама подлетела — без хвоста, но в большой радости, села рядом с ним, клюнула его в затылок и
говорит:

— Что, что?— Ну что ж! — сказал Пудик. — Всему сразу не научишься!

А кошка сидит на земле, счищая с лапы воробьихины перья, смотрит на них — рыжая, зеленые глаза и
сожалительно мяукает:

— Мяа-аконький такой воробушек, словно мы-ышка… мя-увы…

И всё кончилось благополучно, если забыть о том, что мама осталась без хвоста…