Написатнь сочинение от лица тонкого человека

Перед нами картина Ф. П. Решетникова «Прибыл на каникулы» . На картине изображен мальчик Вася, учащийся Московского суворовского училища. На кануне в училище объявили, что если ученик закончит вторую четверть отличником, то ему разрешат на Новогодние каникулы поехать домой. И вот он едет на поезде и вскоре будет уже у себя дома. Приехав в свой город, идёт по своей родной улице. И видит –маленький домик. Подошёл Вася к нему и постучал в дверь. Ему открыл старенький дедушка. Он зашёл в дом. В центре комнаты на паркетном полу лежит ковёр. На столе - учебные пособия сестры. У стола стоит деревянный стул, на котором сидит белый пушистый кот. На стене висит портрет отца, погибшего на войне. Ниже картина Баснецова «Богатыри» . У стены стоит диван яркого цвета. В углу – нарядная ёлка. У стола стоит сестра, которая собиралась делать уроки. Она в голубом платье, белом переднике, на воротнике платья повязан красный пионерский галстук, на голове белый бант. Девочка удивлена встрече с братом, улыбается ему. Дедушка Васи тоже рад встрече. Он одет в чёрные брюки, розовую рубашку, домашние тапочки, черную атласную жилетку. Его курчавая борода и вся голова покрыты сединой, на кончике носа очки, он очень удивлён, вытянулся как струнка. У суворовца Васи, начищенные до блеска ботинки, пуговицы и пряжка отливают золотом, чёрная форменная шинель с красными погонами, серая шапка-ушанка на голове, отутюженные брюки с красными лампасами, в левой руке он держит чемодан. У Васи белоснежная улыбка, розовые щёки, широко распахнутые глаза. Дедушка и сестра, очень рады приезду Васи. А у него много восхищения, счастья, что он дома. Сестра расспрашивала всё, как он живёт в училище, как учится, трудно ли ему там. Погостив у родных, весело проведя время с сестрой, Вася вынужден был вернуться в училище для продолжения учебы. После отъезда Васи всё встало на свои места. Родные надеются, что Вася будет учиться на отлично, что позволит им чаще видится.

Ранние произведения Твена поражают своим жизнерадостным весельем, насмешливым, озорным тоном. Наивная вера в реальность американской свободы окрашивает эти произведения в оптимистические тона. На этом этапе Твен еще не сомневается в преимуществах демократического строя Америки. «Американизм» молодого писателя с особенной ясностью проявился в его «Простаках за границей» (1869) — серии очерков, описывающих путевые впечатления Твена во время путешествия по Европе, которое он совершил как корреспондент газеты «Альта Калифорния». Появление этой книги, в основу которой легли репортерские письма Твена (53 письма), направляемые им с борта парохода «Квакер-Сити» в редакцию газеты, было первым подлинным триумфом писателя. Когда книга вышла отдельным изданием, она имела большой успех и привлекла всеобщее внимание своей необычностью. Сам жанр путевых заметок отнюдь не являлся новостью для читателей Америки. Книги подобного рода пользовались в США популярностью, и их авторами были и прославленные деятели литературы (Лонгфелло), и начинающие писатели, чьи имена еще не приобрели известность. Но при всех различиях между этими авторами, произведения их написаны в одной и той же тональности почтительного восхищения.

Америка — молодая страна, у которой не было ни архаических памятников, ни старинных летописей, ни освященных веками традиций, с почтительной завистью взирала на древнюю, окутанную романтическими легендами и преданиями Европу. Но молодой, задорный юморист Запада взглянул на Старый Свет иными глазами. Насмешливая, парадоксальная, острополемическая книга начинающего писателя стала декларацией его республиканских и демократических воззрений. Монархическая Европа с ее феодальным и сложной системой сословно-иерархических отношений не вызвала у него никаких благоговейных чувств. Со скептической усмешкой он производит смотр ее культурным и историческим ценностям.

Этот скептический угол зрения, призванный обобщить не только субъективную позицию автора книги, но и позицию целой страны в ее отношении к Старому Свету, определяет всю внутреннюю структуру произведения Твена. Он реализуется в особенностях повествовательного стиля с его вызывающе задорной интонацией, в принципах отбора материала, в его количественных соотношениях, в характере его демонстрации. Твен-рассказчик держится с непринужденностью, самонадеянностью и даже с нарочитой развязностью, пишет о чем хочет и как хочет. Он не впадает в экстаз перед картинами мастеров, не проливает слез умиления над могилами Элоизы и Абеляра, не «раскисает» от лирических восторгов при мысли о Лауре и Петрарке. Самоуверенный американский турист Марк Твен не боится сказать, то ему до смерти приелся Микеланджело («этот надоедала»), которым без устали пичкают путешественников итальянские гиды. С видимым наслаждением он цитирует «богохульственные» остроты своих скептических попутчиков, которые с нарочитой наивностью осведомляются по поводу каждого демонстрируемого экспоната: «Работа Микеланджело?» Не связанный никакими каноническими предписаниями, обязательными для хорошего вкуса, он позволяет себе интересоваться тем, что для его интересно, и не обращать внимания на всемирно знаменитые образцы «прекрасного». В двух словах говорит он о Нотр-Дам, в Лувре равнодушно проходит мимо Джоконды, но зато включает в свое повествование развернутое обозрение «собачьей жизни» бездомных константинопольских