Когда и как проявляется свойственное наташе ростовой народное чувство?

...суровая сказка, хорошо рассказанная добрым, но мучительно правдивым гением.

Заглавием своей книги Горький явно кивает Толстому, дружески, но чуть насмешливо.
Передо мной лежат две книги, очень похожие: посреди однотонной обложки крупно написано слово «Детство». Одна книга библиотечная, заклеена скотчем, даже имени автора не видно. Так что просто — детство. Два детства лежат передо мной.
Кладу руку на книгу Толстого, и кажется, что она гладкая, как весенний лист, как старинная полированная столешница, как тёплый лошадиный бок или рукав шёлкового платья. Счастливая, невозвратимая пора.
Трогаю книгу Горького. Ой, больно! Жжёт и колется. Раскалённое железо, щёлочь, мокрой розгой наотмашь. Невольно задаёшься вопросом: а было ли детство? А может, детства-то и не было?
Однако самая главная разница между этими настолько разными «Детствами», мне кажется, вот в чём. Повествователь у Толстого — взрослый, он оглядывается на затуманенным слезой умиления взором и себя самого видит как бы издалека и сверху. Повествователь у Горького — и есть сам ребёнок, Лексей, Олёша, Лёня, пермяк-солёны уши, голуба душа. Именно и только его чистый взгляд, неутомимый интерес к людям, тонкое сочувствование даже такому, чего пока не понять умишком, освещает всю эту тараканью тьму удивительным светом. Так и выходит, что детство — это не уходящая пора слёз умиления, шалостей и сластей по праздникам, а нечто большее, особое состояние, девство души и сознания. Состояние, когда вокруг не люди, а сказочные богатыри, царевичи, говорящие медведицы — большие, удивительные, сильные существа, несмотря на всю их ничтожность, уныние и слабость.
А ещё: представляете ли вы себе, сколько на самом деле в этой книге скрыто детств?
«Я сама на всю жизнь сирота!» — это мать.
«Я, гляди, на четырнадцатом году замуж отдана, а к пятнадцати уж и родила» — это бабушка.
«Меня так обижали, что, поди-ка, сам господь бог глядел — плакал!» — дед-мучитель.
Рядом с ребёнком все большие становятся по-детски открытыми, настоящими, отпускают на волю исстрадавшуюся душу и рассказывают то, чего самим себе говорить побоялись бы. Тут в этой маленькой книге открывается ещё один потайной простор: невольно окидываешь взглядом всех, о ком здесь рассказано, а мыслью охватываешь всех, о ком не рассказано, — и понимаешь, что всякий и каждый из этих тёмных и злых людей вырос из собственного детства, которое, поди, тоже было не менее тёмным и злым.
Ох ты, Русь, мутный взгляд исподлобья. Что всё это за грязь? Откуда вся эта боль? К чему вся эта сила?
Долго спустя я понял, что русские люди, по нищете и скудости жизни своей, вообще любят забавляться горем, играют им, как дети, и редко стыдятся быть несчастными.

Вот такая книга. «Точно кожу с сердца содрали».

Может чем то
Тема-призыв к терпению и надежда ,призыв-вера в лучшее будущее,в свободу.Поэтические средства:Эпитеты-гордое терпенье,скорбный труд,высокое стремленье,метафоры-каторжные норы,обломки самовластья.
Пушкин дружил почти со всеми декабристами,многие были его товарищи по лицею. Ему настолько доверяли,что он был вхож в их тайные Северное и Южное общества.Во время допросов,декабристов,царь заставлял их признаться в участии с ними и Пушкина,но ни один из них не произнёс имя Пушкина.
Когда 5-ых казнили,а сотни отправили на каторгу,Пушкин очень переживал за своих друзейи тайно пересылал им свои стихи,чтобы как-то поддержать их.Так туда были переданы через жён декабристов пущину "Мой первый друг,..", "Чаадаеву" и "Во глубине сибирских руд".Эти стихи поднимали дух каторжных декабристов, вселяли надежду на скорое оскобождение.
Пушкин пишет им,чтобы в этих страшных рудниках,они хранили гордое терпенье,что то,за что они сейчас мучаются,не пропадёт даром,что всё равно ,новое поеоление поднимут их знамя против народного гнёта.
Придёт эта пора,когда опоры тяжкие падут ,рухнет гнёт,они будут снова свободны и снова с мечом в руках будут продолжать борьбу за свободу народа и России.
Во время Великой Отечеств.войны молодогвардейцы в фашистских застенках,чтобы выжить,читали это стихотворение великого поэта