Почему критики сравнивают немую сцену из Ревизора с финалом шинели

Этот главный герой – Сильвио. Мы встречаемся с ним уже в самом начале повести. Рассказчик представляет нам его как романтического героя. 
    В романтической литературе существует определенный тип героя. Это человек, благородный, сильный и честный, который противостоит окружающему миру. Часто этот герой действует в экзотической обстановке, совершает героические поступки. 
    Портрет романтического героя создается также в романтических тонах. Часто у него мужественные черты лица, романтическая бледность. Романтического героя всегда окутывает ореол таинственности, за ним тянется какая-то загадка. У него может быть печальная или трагическая тайна в которая тяготит его душу и не позволяет быть счастливым. Как правило, жизнь романтического героя заканчивается трагически. Он погибает, потому что у него нет сил жить в мире зла, обмана и пошлости. 
    Сильвио выписан как романтический герой. Это подтверждает его портрет: «его обыкновенная угрюмость, крутой нрав и злой язык имели сильное влияние на молодые наши умы». Сильвио отличается от офицеров, окружающих его, выделяется из общей массы. Ему около тридцати пяти лет, и он, по меркам обычных людей, ведет странный образ жизни. Не являясь военным, общается только с ними, живет расточительно и скудно одновременно. 
    У Сильвио была одна черта, которую можно назвать талантом и за которую его так уважали молодые офицеры. Этот герой виртуозно стрелял, всегда, из любого положения, попадая в цель. 

Не странно ли, что памфлет, полный намеков на королей и министров, на законы, войны, религиозные столкновения, памфлет, в котором нужны примечания едва ли не к каждой строчке, стал детским чтением. Роман — пародия на многочисленные тогда книги о путешествиях, книги, в которых людям, не покидавшим родную Англию, порой трудно было отличить правду от вымысла. Заметьте, что в третьей части реальная (хоть и почти закрытая для иноземцев) Япония находится в одном ряду со странами, выдуманными Свифтом. О блаженное время, когда "мир был не открыт до конца" (с).

Только взрослый сможет оценить, например, великолепный титул императора лилипутов "Отрада и ужас Вселенной, прекрасный как весна, благодетельный, как лето, щедрый, как осень и суровый как зима". Но и не всякий взрослый задумается, похожи ли наши причины войн  на великий конфликт между остроконечниками и тупоконечниками.

Как нелепы империи (двенадцати миль в окружности), как нелепы их нравы и как похожи на наши. Лилипуты соревнуются ради ниток, а европейцы идут на унижения ради орденов.

Те лилипуты, что связали гиганта, должны быть храбрецами. А как хорош протокол обыска, описания гребня, бритвы и кошелька.

  Император лилипутов, использовавший гигантского пришельца как сверхоружие — не здесь ли первое зерно многих фантастических романов.

Во второй части романа, ракурс меняется. Гулливер, еще недавно определявший исход войны между империями (дюжины миль в окружности), становится ярмарочной диковиной в стране великанов, должен сражаться с осами и крысами, становится игрушкой огромной обезьяны. Пушкинское: "Судьба — огромная обезьяна, кто посадит ее на цепь, ни ты, ни я, никто" (из письма Вяземскому после смерти его маленького сына) — не намек ли на этот эпизод? Свифт описывает великанов и их короля с большей симпатией и уважением, чем лилипутов. Интересно, почему?

В третьей части мы видим пародии на многочисленные прожекты, политические и технические, намек на историю "Компании южных морей" (для нас это уже намек на "МММ"). Ткани из паутины, действительно, пытались делать, хоть и неудачно. "Солнечный свет, запасаемый в огурцах" — не предчувствие ли здесь теории фотосинтеза? Селитра из воздуха? Через двести лет люди научились связывать атмосферный азот. Самое удивительное, конечно, предсказание открытия двух спутников Марса.

Едва ли не самые страшные страницы книги — рассказ о струльдбругах. Мучения старости, продолжающиеся веками — не страшнее ли смерти.

Последняя часть — с разумными лошадьми и отвратительными человекоподобными йеху (притом, похожими внешне на англичан) —  разумеется, притча. Я не могу себе представить разумное существо без пальцев. "Темой стихов служит обычно <...> восхваление победителей в беге" — не намек ли на оды Пиндара? Но гуигнгнмы не знают любви, их браки — подбор пар для выведения лучшего потомства. Из-за одного этого им невозможно завидовать.