Найзаповітнішою мрією для хлопчика Буссе було

Между тем великий князь собирал войско, непременно хотел сам предводительствовать им и приготовился дать решительное сражение, которого с нетерпением ожидал весь народ, потому что был уверен в искусстве и счастье своего государя. Но Иоанн по своей обычной осторожности не спешил начинать войну, не хотел проливать без нужды кровь своих подданных и дошел с войском только до берегов Угры, что течет по Смоленским и Калужским землям, впадая в Оку. Здесь он мог удержать Ахмата от вторжения на территорию своего государства и ожидал известия о том, что сделал воевода Ноздреватый. Через некоторое время подошел к Угре и Ахмат со своим войском и расположился на ее правом берегу напротив Русских, стоявших на левом берегу. В числе главных воевод был также и молодой сын великого князя от первой супруги, Иоанн. Две недели оба войска смотрели друг на друга, ничего не делая: Ахмат поджидал Литовцев, о которых не было ни слуху, Иоанн высматривал местоположение, где удобнее было бы сражаться, и, наконец, выбрал для этого Боровские поля и приказал своему войску туда отступить. Князья, бояре и воины удивились и с досадой думали, что их государь боится сражения: они не поняли осторожного Иоанна. Татары же поняли его еще меньше, вообразив, что Русские обманывают их и, нарочно отступая, заманивают в приготовленные засады. Непостижимый ужас овладел Ахматом: он поспешил уйти из Русской земли и дорогой разорил двенадцать городов, бывших во владении Литовцев за то, что Казимир не пришел к нему на Никто не понимал, отчего Татарский хан так неожиданно оставил Русские области, но вскоре узнали причину: он получил известие, что в Сарае и во всех его окрестностях производят страшное опустошение посланные Иоанном Крымские царевичи и воевода Ноздреватый. Итак, Ахмату надо было оставить наше Отечество, чтобы защищать собственную землю. Но он не дошел до нее. Ногайские Татары под начальством Шайбанского князя Ивана, прослышав о богатой добыче Ахмата, отнятой в Литовских городах, напали на него, загнали к берегам Азовского моря и там убили. Потом Иван окончательно разорил Сарай, развалины которого еще и теперь видны на берегах Ахтубы, и прислал послов сказать великому князю, что врага его уже нет на свете, а он, как потомок Чингисхана, только просит дружбы Русского государя. Дети Ахмата еще долго бродили с остатками своей Орды по степям, окружавшим их прежние владения; воевали с Крымскими Татарами, ненавидя Менгли-Гирея за его преданность Русскому государю; уговаривали Казанских Татар идти с ними на Русских и, может быть, это и удалось бы им сделать, если бы в Казани все было в это время в прежнем порядке; но, напротив, после царя Ибрагима там происходили страшные ссоры за наследование престола, и народ разделился на разные партии, которые старались уничтожить друг друга. Иоанн воспользовался таким неустройством и послал в Казань своего храброго воеводу, князя Холмского, который усмирил всех и возвел на престол одного из царевичей, Махмет-Аминя, чтобы он был данником Иоанна. После этого Казанскому царю уже нельзя было согласиться с приглашением детей Ахмата идти на Русских, а наоборот, надо было по присяге, данной Русскому государю, считать их своими врагами. Таким образом, не получая ни от кого Кипчакская Орда была совершенно истреблена своим неутомимым врагом Менгли-Гиреем за три года до кончины Иоанна, и последний хан ее, Шиг-Ахмат, просивший в Литве, умер там в темнице.

Изображая в своем произведении «Повесть о том, как один мужик двух генералов прокормил» сословные взаимоотношения в России, М.Е. Салтыков-Щедрин создает гротескный образ мужика, который одновременно вызывает у читателя и чувство жалости, и насмешку.

Само появление в сказке мужика фантастично: он внезапно появляется на необитаемом острове, на котором также «по щучьему велению» оказались генералы. Внешний вид мужика представляет контраст по сравнению с обликом двух генералов: «брюхом кверху и подложив под голову кулак, спал громаднейший мужчина».

Мужик настолько свыкся с собственным безволием, что, увидев господ даже на необитаемом острове, тотчас начал исполнять их малейшие желания: «Полез сперва-наперво на дерево и нарвал генералам по десятку самых спелых яблоков, а себе взял одно, кислое». Мужичину интересует, довольны ли господа генералы его усердием. Герой даже сам плетет для себя веревку, которой его потом генералы привяжут к дереву, чтобы не убежал: «Набрал сейчас мужичина дикой конопли, размочил в воде, поколотил, помял – и к вечеру веревка была готова. Этою веревкою генералы привязали мужичину к дереву, чтоб не убег». Все поведение мужика говорит читателю о его рабской сущности: у него нет желания воспротивиться, перестать слушать никчемных, ничего не умеющих делать генералов. Писатель от души иронизирует над мужиком, называя его то «мужичиной-лежебоком», то «тунеядцем». Сами мысли персонажа являются абсурдными: «…начал мужик на бобах разводить, как бы ему своих генералов порадовать за то, что они его, тунеядца, жаловали и мужицким его трудом не гнушалися!» Лейтмотивом в описании мужика становится ироничное высказывание о герое, как о тунеядце, которого постоянно ругают два генерала.

Итак, изображенная в сказке гротескная ситуация практически доведена писателем до абсурда: когда единственно работающий человек постоянно называется тунеядцем, а ничего не делающие генералы являются хозяевами жизни. Финал сказки заставляет читателя еще раз задуматься над взаимоотношениями между мужиком и господами: получив в казначействе много денег, генералы «об мужике не забыли: выслали ему рюмку водки да пятак серебра: веселись, мужичина!»