Немного лет тому назад,
Там, где, сливаяся, шумят,
Обнявшись, будто две сестры,
Струи Арагвы и Куры,
Был монастырь. Из-за горы
И нынче видит пешеход
Столбы обрушенных ворот,
И башни, и церковный свод;
Но не курится уж под ним
Кадильниц благовонный дым,
Не слышно пенье в поздний час
Молящих иноков за нас.
Теперь один старик седой,
Развалин страж полуживой,
Людьми и смертию забыт,
Сметает пыль с могильных плит,
Которых надпись говорит
О славе и о том,
Как, удручен своим венцом,
Такой-то царь, в такой-то год,
Вручал России свой народ.
И божья благодать сошла
На Грузию! Она цвела
С тех пор в тени своих садов,
Не опасаяся врагов,
За гранью дружеских штыков.
2
Однажды русский генерал
Из гор к Тифлису проезжал;
Ребенка пленного он вез.
Тот занемог, не перенес
Трудов далекого пути;
Он был, казалось, лет шести,
Как серна гор, пуглив и дик
И слаб и гибок, как тростник.
Но в нем мучительный недуг
Развил тогда могучий дух
Его отцов. Без жалоб он
Томился, даже слабый стон
Из детских губ не вылетал,
Он знаком пищу отвергал
И тихо, гордо умирал.
Из жалости один монах
Больного призрел, и в стенах
Хранительных остался он,
Искусством дружеским Но, чужд ребяческих утех,
Сначала бегал он от всех,
Бродил безмолвен, одинок,
Смотрел, вздыхая, на восток,
Томим неясною тоской
По стороне своей родной.
Но после к плену он привык,
Стал понимать чужой язык,
Был окрещен святым отцом
И, с шумным светом незнаком,
Уже хотел во цвете лет
Изречь монашеский обет,
Как вдруг однажды он исчез
Осенней ночью. Темный лес
Тянулся по горам кругом.
Три дня все поиски по нем
Напрасны были, но потом
Его в степи без чувств нашли
И вновь в обитель принесли.
Он страшно бледен был и худ
И слаб, как будто долгий труд,
Болезнь иль голод испытал.
Он на до не отвечал
И с каждым днем приметно вял.
И близок стал его конец;
Тогда пришел к нему чернец
С увещеваньем и мольбой;
И, гордо выслушав, больной
Привстал, собрав остаток сил,
И долго так он говорил:
3
«Ты слушать исповедь мою
Сюда пришел, благодарю.
Все лучше перед кем-нибудь
Словами облегчить мне грудь;
Но людям я не делал зла,
И потому мои дела
Немного пользы вам узнать,—
А душу можно ль рассказать?
Я мало жил, и жил в плену.
Таких две жизни за одну,
Но только полную тревог,
Я променял бы, если б мог.
Я знал одной лишь думы власть,
Одну — но пламенную страсть:
Она, как червь, во мне жила,
Изгрызла душу и сожгла.
Она мечты мои звала
От келий душных и молитв
В тот чудный мир тревог и битв,
Где в тучах прячутся скалы,
Где люди вольны, как орлы.
Я эту страсть во тьме ночной
Вскормил слезами и тоской;
Ее пред небом и землей
Я ныне громко признаю
И о прощенье не молю.
4
Старик! я слышал много раз,
Что ты меня от смерти Зачем?.. Угрюм и одинок,
Грозой оторванный листок,
Я вырос в сумрачных стенах
Душой дитя, судьбой монах.
Я никому не мог сказать
Священных слов „отец“ и „мать“.
Конечно, ты хотел, старик,
Чтоб я в обители отвык
От этих сладостных имен,—
Напрасно: звук их был рожден
Со мной. Я видел у других
Отчизну, дом, друзей, родных,
А у себя не находил
Не только милых душ — могил!
Тогда, пустых не тратя слез,
В душе я клятву произнес:
Хотя на миг когда-нибудь
Мою пылающую грудь
Прижать с тоской к груди другой,
Хоть незнакомой, но родной.
Увы! теперь мечтанья те
Погибли в полной красоте,
И я как жил, в земле чужой
Умру рабом и сиротой.
5
Меня могила не страшит:
Там, говорят, страданье спит
В холодной вечной тишине;
Но с жизнью жаль расстаться мне.
Я молод, молод... Знал ли ты
Разгульной юности мечты?
Или не знал, или забыл,
Как ненавидел и любил;
Как сердце билося живей
При виде солнца и полей
С высокой башни угловой,
Где воздух свеж и где порой
В глубокой скважине стены,
Дитя неведомой страны,
Прижавшись, голубь молодой
Сидит, испуганный грозой?
Пускай теперь прекрасный свет
Тебе постыл: ты слаб, ты сед,
И от желаний ты отвык.
Что за нужда? Ты жил, старик!
Тебе есть в мире что забыть,
Ты жил,— я также мог бы жить!
6
Ты хочешь знать, что видел я
На воле? — Пышные поля,
Холмы, покрытые венцом
Дерев, разросшихся кругом,
Шумящих свежею толпой,
Как братья в пляске круговой.
Я видел груды темных скал,
Когда поток их разделял,
И думы их я угадал:
Мне было свыше то дано в воздухе давно
Объятья каменные их,
И жаждут встречи каждый миг;
Но дни бегут, бегут года —
Им не сойтиться никогда!
Я видел горные хребты,
Причудливые, как мечты,
Когда в час утренней зари
Курилися, как алтари,
Их выси в небе голубом,
И облачко за облачком,
Покинув тайный свой ночлег,
К востоку направляло бег —
Как будто белый караван
Залетных птиц из дальних стран!
Вдали я видел сквозь туман,
В снегах, горящих, как алмаз,
Седой незыблемый Кавказ;
И было сердцу моему
Легко, не знаю почему.
Мне тайный голос говорил,
Что некогда и я там жил,
И стало в памяти моей ясней, ясней...
Собирается богатый купец по делам торговым в тридевятое царство, в тридесятое государство. Перед отъездом спрашивает он трёх своих дочерей, какие гостинцы им привезти. Старшая попросила золотой венец, средняя зеркало из хрусталя, а младшая — самая любимая — аленький цветочек, краше которого нет во всём белом свете.
Ездит купец по странам заморским, покупает-продаёт товары. Отыскал гостинцы для старших дочерей, а для младшей найти никак не может. Видит он много цветочков аленьких, но никто не может поручиться, что краше этого цветочка нет во всём свете.
Едет купец домой, и нападают на его караван разбойники. Бросил купец свои товары и побежал в дремучий лес. Бродит купец по лесу и вдруг видит чертог в серебре, золоте, каменьях самоцветных. Зашёл он во внутрь, а там убранство везде царское, а нет никого. Только подумал купец о еде, как появился пред ним стол убранный-разубранный. Хочет купец поблагодарить хозяина за хлеб-соль, да некого.
Отдохнул купец, выспался, решил по саду прогуляться. А в том саду цветут цветы распрекрасные, летают птицы невиданные и песни поют райские. Вдруг видит купец цветочек аленький, красоты невиданной. Сорвал купец цветочек, в тот же миг блеснула молния, ударил гром, и появился перед купцом зверь не зверь, человек не человек, чудище страшное и мохнатое. Заревело чудище на купца. Как же он отблагодарил за гостеприимство, сорвал цветочек его аленький, единственную утеху в жизни его! Упал на колени купец, стал прощения просить, не хотел он неблагодарным быть, хотел любимой дочери гостинец привезти. Отпустил чудище купца, но с условием, что пришлёт купец заместо себя одну из своих дочерей. Будет жить девушка в чести и приволье, а не захочет никто, так пусть сам воротится. Дало чудище купцу перстень: кто на правый мизинец наденет его, в одно мгновение очутится там, где пожелает.
Надел купец перстень и очутился дома, а в ворота въезжали караваны с товарами. Рассказал купец дочерям своим о чудище. Отказались старшие дочери выручать отца, только младшая, любимая, согласилась. Взяла она цветочек аленький, надела на мизинец перстень и очутилась во дворце чудища.
Гуляет девица по дворцовым палатам, саду зелёному, надивиться не может на чудо чудное. А на стенках надписи появляются огненные — это чудище так с девицей разговаривает.
Так и живёт девица во дворце, каждый день наряды примеряет новые, такие, что цены им нет, каждый день угощенья отменные и веселья разные, а чаще всего она с хозяином разговаривает. Пишет он на стене надписи огненные.
Захотелось девице голос хозяина услышать. Стала она его молить, просить, чтоб поговорил он с ней. Не соглашался чудище, боялся испугать девицу голосом своим страшным, но умолила его девица. Испугалась поначалу девица голоса страшного, зычного, но послушала слова его ласковые, речи разумные, и стало у неё светло на сердце. Так и беседуют они целый день.
Захотелось вскоре увидеть своего хозяина девице. Долго не соглашался чудище показаться, все боялся, что испугается она его противного, безобразного. Уговорила всё-таки девица. Показался ей зверь лесной. Как увидела его красавица, закричала от страха истошным голосом, в обморок упала. Но совладала она со страхом своим, и стали они проводить время вместе.
Привиделось во сне девице, что нездоров батюшка её. Попросила она у чудища позволения навестить дом родной. Отпустил её зверь лесной домой, но предупредил, что если не воротится она через три дня и три ночи, умрёт он тоски смертной, так как любит её больше чем самого себя.
Поклялась девица, что воротится через три дня и три ночи, надела перстень золотой на мизинец и очутилась в доме родном. Нездоров был отец её, тосковал по дочери любимой. Рассказала девица, как живётся ей во дворце у чудища, обрадовался купец за дочь свою, а сёстрам ее завидно стало.
Подошло время воротиться девице к чудищу. Уговаривают ее сестры остаться, не подаётся девица на уговоры, не может она предать зверя лесного. Похвалил ее отец за речи такие, а сестры от зависти все часы в доме переставили на час назад.
Подошёл час настоящий, щемит сердце у девицы, смотрит она на часы, а рано ещё воротиться. Не выдержала она, надела перстень на мизинец и очутилась во дворце чудища. Не встречает её чудище. Ходит она по дворцу, зовёт хозяина — нет ответа. А в саду и птицы не поют, и фонтаны не бьют. А на пригорке, где растёт цветочек аленький, лежит зверь лесной бездыханный. Подбежала к нему девица, обняла его голову безобразную, противную и закричит истошным голосом: «Ты встань, пробудись, мой сердечный друг, я люблю тебя как жениха желанного!».
Затряслась земля, заблестели молнии, ударил гром и упала девица в обморок. Когда очнулась, видит она себя в палате беломраморной на престоле, вокруг свита на коленях и отец с сёстрами. А рядом с ней принц сидит, красавец писанный.
«Полюбила, ты меня в образе чудища, так полюби же теперь в образе человеческом. Злая колдунья прогневалась на родителя моего, короля могучего, похитила меня и обратила в чудище. Наложила проклятие, что быть мне чудищем, пока не полюбит меня девица в образе страшном. Ты одна полюбила меня, за мою душу добрую, так будь же женой моей.»
