Глубокоуважаемый Акакий Акакиевич!
Я прочла вашу историю. Как обидно и больно было читать о том, что смыслом всей Вашей жизни стала шинель. Я, конечно, понимаю, что зимой в Петербурге в старой дырявой шинели, продуваемой ветром, очень холодно, и более того, просто стыдно было ходить в департамент. Но разве можно было так отчаиваться, когда Вы потеряли новую шинель! Злодеи, укравшие ее, не могли представить и сотой доли тех страданий и лишений, которые Вы претерпели, пока смогли себе позволить эту злосчастную шинель. Сердце сжимается, когда я представляю, что Вы даже не могли себе позволить лишнюю чашку чаю, ходили на цыпочках, чтобы не стирать подошву башмаков. Ужасная нищета и унижения! Но сколько в Вас неоцененных достоинств!
Дорогой Акакий Акакиевич! Если бы у вас был настоящий друг, который бы протянул Вам руку наверное, не случилось бы непоправимое. Как жаль, что никто из Ваших сослуживцев не оценил Вас по достоинству! Ваша скромность и замкнутость сослужили Вам плохую службу, поэтому Вы часто были предметом насмешек. Думаю, что Вам стоило бы быть более открытым и смелым.
Скажу Вам честно, дорогой Акакий Акакиевич, я восхищена вашим отношением к делу. Видно, что Вам нравится Ваша работа! Вы заняты любимым делом, в простом переписывании Вы видите свой разнообразный и приятный мир. Таких ответственных и увлеченных работников надо еще поискать! Каждую букву Вы выводите со старанием, со всей душой отдаетесь каллиграфии. Это настоящий талант. Я думаю, что в Вас скрывается настоящий художник.
Так хочется верить, что чудеса случаются иногда: вот открывается дверь, входит высокий чиновник и говорит: «Многоуважаемый Акакий Акакиевич! За Вашу многолетнюю добросовестную службу Вы награждаетесь новой шинелью!»
…Сожалею, но это уже из другого рассказа…
С глубоким почтением к Вам, Т/И
Капитон Климов, «пьяница горький», был башмачником у старенькой барыни. Тургенев пишет: «Климов почитал себя существом обиженным и неоцененным по достоинству, человеком образованным и столичным, которому не в Москве бы жить, без дела, в каком-то захолустье, и если пил, как он сам выражался с расстановкой и стуча себя в грудь, то пил уж конкретно с горя». Когда Гаврила гласил ему, что он только хлеб даром ест, Капитон обиженно отвечал: «В этом случае, Гаврила Андреич, один мне арбитр: сам Господь Бог — и больше никого. Тот один знает, каковой я человек на сем свете сущность и точно ли даром хлеб ем». Он заявляет, что он, «однако, человек, а не какой-либо, по правде, жалкий горшок». Он именует себя горемыкой. В женитьбе Капитон лицезреет одно себе наслаждение и не ощущает собственной ответственности за Татьяну. Через год после свадьбы Капитон совершенно спился и был вкупе с супругой выслан барыней в деревню.
Гаврила — главный дворецкий барыни, человек, «которому, судя по одним его желтоватым глазкам и утиному носу, сама судьба, казалось, обусловила быть начальствующим лицом». В общении с барыней он повсевременно гласит на «с»: женить-с, можно-с, хорошо-с, конечно-с, угодно-с. Когда Гаврила говорит с Капитоном и другими слугами, то он не употребляет «с». Он готов делать все желания барыни, унижается перед ней и в угоду ей унижает других людей, а сам совместно со старшей компаньонкой Любовью Любимовной крадет у барыни чай, сахар и прочую бакалею.
Татьяна, юная дама 20 восьми лет, состояла у барыни прачкой. Ей поручали стирать только тонкое белье. У нее не было никакой родни, не считая дядей, которые жили в деревне, и ее все унижали и заваливали работой. Тургенев пишет: «Нрава она была очень смирного, либо, лучше сказать, забитого, к самой для себя она ощущала полное равнодушие, других страшилась смертельно; задумывалась только о том, вроде бы работу к сроку кончить, никогда ни с кем не гласила и трепетала при одном имени барыни».
Мы читали отрывок из поэмы Некрасова «Мороз, Красноватый нос», посвященный российской даме. По воззрению Некрасова, дама по-настоящему красива тогда, когда ее краса соединяется с чувством гордости и самоуважения. Татьяну с юношества заставляли работать за двоих, у нее не было гордости, не было убежденности внутри себя, и потому краса скоро с нее «соскочила».
Герасим был немой от рождения, но он не был безответным, у него было чувство собственного плюсы. Татьяна была безответная, она никогда ни с кем не гласила, другими словами была нема как личность. Герасим желал кому-то кого-либо защищать, и увидел, что Татьяна нуждается в защите. Он дарил ей подарки и защищал от насмешек дворни.
Замуж она вышла по приказу барыни, которая не интересовалась, любит ли Татьяна Капитона. Дворецкий принудил Татьяну изобразить опьяненную. Герасим опьяненных не обожал и толкнул Татьяну прямо к Капитону. Через год после женитьбы Капитон спился, и его вкупе с супругой выслали в деревню. Татьяна на прощание поцеловалась по-христиански с Герасимом. Это был единственный человек в ее жизни, который жалел ее и хлопотал о ней.
