Синквейн про салоху ночь перед рождеством​

  юшка – главный герой одноименного рассказа платонова. этого человека, имени которого никто не знал, а все звали юшкой, можно назвать юродивым, блаженным. он был не таким, как все. маленький, слабосильный, почти слепой, юшка вызывал брезгливость и жалость, смешанную с пренебрежением. никто не воспринимал этого сорокалетнего человека всерьез: ни дети, ни взрослые.         больше того, взрослые жители города, где обитал юшка, пугали судьбой этого человека своих детей: «вот ты будешь такой же, как юшка! - вырастешь, и будешь ходить летом босой, а зимой в худых валенках, и все тебя будут мучить…»         люди считали этого беззлобного человека совершенно ненужным, бессмысленно живущим на свете: «лучше бы ты умер, юшка, - говорила хозяйская дочь. - зачем ты живешь? » и когда юшка говорил, что если он родился, значит, в нем есть потребность, то все только смеялись.         своей непохожестью, беззлобностью, тихой любовью к миру этот человек вызывал в людях только раздражение и злобу. каждый норовил ударить юшку, сделать ему больно или неприятно. но, что важно, после таких «разговоров» с героем людям становилось легче. кажется, будто они очищали свою душу, «сбрасывая» зло на юшку.         такое отношение к герою продолжалось на протяжении двадцати пяти лет. но в один день какой-то злой человек в очередной раз выплеснул на «юродивого» свою злобу и ненависть – он ударил кузнеца и оставил его лежать на дороге. юшку нашел шедший мимо столяр – мертвого, истекшего кровью, которая пошла у него горлом. он, один из немногих, героя: «помер, - вздохнул столяр. - прощай, юшка, и нас всех прости. забраковали тебя люди, а кто тебе »         кузнец и его дочь, у которых герой проработал всю жизнь, похоронили юшку. прощаться с «юродивым» пришел весь город: «к телу умершего пришли проститься с ним все люди, старые и малые, весь народ, который знал юшку и потешался над ним и мучил его при жизни».         почему жители города пришли к умершему герою? в последний раз поглазеть, поиздеваться, убедиться, что они лучше и счастливее юшки? возможно, что и так. но еще, я думаю, эти люди чувствовали, что лишаются чего-то светлого и доброго, того, что необходимо каждому. со смертью юшки жители города лишились любви и добра, олицетворением которого был этот нелепый убогий человек.

Он пролежал в больнице весь конец поста и Святую. Уже выздоравливая, он припомнил свои сны, когда еще лежал в жару и бреду. Ему грезилось в болезни, будто весь мир осужден в жертву какой-то страшной, неслыханной и невиданной моровой язве, идущей из глубины Азии на Европу. Все должны были погибнуть, кроме некоторых, весьма немногих, избранных. Появились какие-то новые трихины, существа микроскопические, вселявшиеся в тела людей. Но эти существа были духи, одаренные умом и волей. Люди, принявшие их в себя, становились тотчас же бесноватыми и сумасшедшими. Но никогда, никогда люди не считали себя так умными и непоколебимыми в истине, как считали зараженные. Никогда не считали непоколебимее своих приговоров, своих научных выводов, своих нравственных убеждений и верований. Целые селения, целые города и народы заражались и сумасшествовали. Все были в тревоге и не понимали друг друга, всякий думал, что в нем в одном и заключается истина, и мучился, глядя на других, бил себя в грудь, плакал и ломал себе руки. Не знали, кого и как судить, не могли согласиться, что считать злом, что добром. Не знали, кого обвинять, кого оправдывать. Люди убивали друг друга в какой-то бессмысленной злобе. Собирались друг на друга целыми армиями, но армии, уже в походе, вдруг начинали сами терзать себя, ряды расстраивались, воины бросались друг на друга, кололись и резались, кусали и ели друг друга. В городах целый день били в набат: созывали всех, но кто и для чего зовет, никто не знал того, а все были в тревоге. Оставили самые обыкновенные ремесла, потому что всякий предлагал свои мысли, свои поправки, и не могли согласиться; остановилось земледелие. Кое-где люди сбегались в кучи, соглашались вместе на что-нибудь, клялись не расставаться, — но тотчас же начинали что-нибудь совершенно другое, чем сейчас же сами предполагали, начинали обвинять друг друга, дрались и резались. Начались пожары, начался голод. Все и всё погибало. Язва росла и подвигалась дальше и дальше во всем мире могли только несколько человек, это были чистые и избранные, предназначенные начать новый род людей и новую жизнь, обновить и очистить землю, но никто и нигде не видал этих людей, никто не слыхал их слова и голоса.

Раскольникова мучило то, что этот бессмысленный бред так грустно и так мучительно отзывается в его воспоминаниях, что так долго не проходит впечатление этих горячешных грез…

Объяснение: