Приключения гулливера круги вена на главных героев​

Среди поэтов первой половины 20 века Сергей Есенин занимает особое место. Не только потому, что его произведения отличает особая образность и чувственность, свойственная творчеству имажинистов. Все дело в том, что он – один из немногих, кто до конца своей жизни остался верен выбранной тематике и воспевал красоту родного края, считая, что в этом заключается его главное жизненное предназначение.

Неудивительно, что отношение к творчеству Есенина в первой половине столетия было двояким. Выходы из деревень, понимавшие, о чем именно пишет поэт, буквально его боготворили, считая, что никому еще не удавалось в своих стихах так ярко и точно представить сельских быт и восхитительную в своей красоте русскую природу. Представители интеллигенции же, наоборот, считали творчество Есенина бесполезным и бессмысленным, а его попытки поэтизировать село – пустой тратой времени.

Несмотря на то, что основную часть своей жизни Есенин прожил в Москве, воспоминания о родном селе Константиново он сумел пронести через все свое творчество. Более того, заграничные путешествия лишь укрепили поэта в мысли, что только в России он может быть по-настоящему счастлив, так как ему понятен и близок шепот березовых рощ и тихий говор кленов. Именно эту мысль он пытался донести современникам в своих произведениях, считая, что русская природа дает ему силы жить и является одним из самых главных источников его поэтического вдохновения.

В 1925 году, примерно за 6 месяцев до своей трагической гибели, Есенин вновь обращается к теме родного края и создает удивительно лирическое стихотворение «Спит ковыль. Равнина дорогая…». Это стихотворения можно расценивать как прощание поэта с тем, что для него было особенно дорогим и близким. В очередной раз автор мысленно обращается к «свинцовой свежести» полыни, плачущим вербам и шепчущим тополям, так знакомым и милым ему с раннего детства. Автор отмечает, что «никакая родина другая не вольет мне в грудь мою теплынь», тем самым, подчеркивая, что он остался совершенно равнодушен к красотам заморских стран.

При этом Есенин отмечает, что ему уже не суждено стать тем босоногим сельским мальчишкой, который когда-то приехал в Москву, чтобы стать знаменитым поэтом. Это время для него безвозвратно утеряно, однако теперь, когда «новым светом» окрашена его жизнь, он все равно остался поэтом «золотой бревенчатой избы». При этом автор испытывает сожаление о том, что теперь по любимым лугам и полям бегают совсем другие босоногие мальчишки, у которых в жизни все еще впереди. И им невдомек, что радость от пережитых ощущений останется с ними на долгие годы, став одним из самых ярких и теплых воспоминаний. Есенину грустно оттого, что он может вернуться в свое лишь мысленно. Ведь теперь он – известный поэт, который, тем не менее, не может чувствовать себя счастливым под бременем славы. Но, в то же время, и в селе, где его юность, он никому не нужен. Этот удивительный мир, наполненный ароматами свежескошенных трав и шумом весеннего дождя, потерян для него безвозвратно.

Двойственность чувств, которые испытывает поэт в последний год своей жизни, очевидна. Он понимает, что в любой момент может быть арестован за то, что весьма скептически относится к советской власти и не желает превозносить ее достижения в своих произведениях. С другой стороны, Есенин не представляет своей жизни вдали от родины, поэтому отказываться остаться за границей, хотя и понимает, что возвращение в Россию является для него смертным приговором. На своей жизни поэт действительно поставил крест, поэтому простит лишь об одном: «Дайте мне на родине любимой, все любя, спокойно умереть!». Эти слова оказываются пророческими, однако гибель Есенина до сих пор является загадкой для историков и исследователей его творчества, которые убеждены, что поэт не покончил жизнь самоубийством, а стал жертвой политических интриг.

Если над этим подумать,то можно ответить на вопрос.

В произведениях В. В. Маяковского мы действительно находим развёрнутые метафоры и неологизмы.  Неологизмы – вновь образованные слова. С этих выразительных средств Маяковский дости­гает сильного эффекта, выбивая читателей и слушателей из при­вычного ассоциативного ряда. Новые рифмы и ритмы понадобились Маяковскому для наи­большего выразительного эффекта. Поэт пытался отобразить стремительно изменяющуюся жизнь, которая уже не вписывалась в привычные схемы и образы. Он считал, что использование обыкновенных художественных средств обеднит описание и не­достаточно подчеркнёт новизну нарождающейся жизни.
Стихотворение «Бруклинский мост» наполнен, казалось бы, пафосом. Начало стихотворения можно воспринять, как юмор:
Издай, Кулидж,
радостный клич!
На хорошее
и мне не жалко слов.
Это обращение к президенту США Джону Калвину Кулиджу-младшему, во время правления которого Маяковский оказался в Америке, оно звучит довольно панибратски и  снисходительно, как бы уже пожурив за плохое, герой намерен теперь похвалить за хорошее и даже представляет, как от похвалы покраснеет президент, будто советский красный флаг, хоть он и из                                «разъюнайтед стетс

оф

Америка»,    т. е. из США.                                                                                                                                                                        Маяковский пользуется для создания сложных глаголов приставкой раз-: Маяковский присоединяет усилительную приставку раз- и к прилагательным, превращая их в гиперболические эпитеты.                                                                                                                                                                                       Маяковский-максималист, не устающий воспевать величие человека, отдает должное плоду технического прогресса, рядом с которым чувствуешь себя маленьким и слабым: «вхожу, смиренный, на Бру? клинский мост»; но, в то же время, причастным к великому: «влезаю, гордый, на Бруклинский мост».

Дальше в свойственной Маяковскому манере появляется целый каскад сравнений, раскрывающих состояние того, кто видит это грандиозное сооружение. Герой сравнивается то «помешавшимся верующим», который так же смиренно вступает на Бруклинский мост, то с победителем, «пьяным славой», ведь герой ощущает себя таким же гордым, «влезая на Бруклинский мост», то с влюбленным художником, который «вонзает глаз свой, влюблен и остр», но не в «мадонну музея», а в Бруклинский мост.

...в вечерней сереющей мерещи...- Мерещь (неологизм) - вечерний сумрак, в котором очертания предметов становятся фантастическими.