Признаки трагедии борис голунов​

После того, как технический прогресс позволил автоматизировать все, даже регенерацию человека, ближайшие звездные миры были колонизированы, а открытия случались очень редко, человеку осталосось о дно - Игра.

Молодая пара Дэн и Катя, уже 64 дня вместе. Они играют, соперничая друг с другом в тактике и стратегии. Так живут все. Ежедневно люди умирают и регенерируются роботами, чтобы снова играть в войну. В одном из "боев", где преимущество на стороне Дэна, он, внезапно, выскакивает под прицел подруги и умирает, не отключив при этом боль. Кэти считает его странным, но он задает ей во Зачем мы играем?". Игра - это смысл жизни - вот ее ответ и ответ миллиардов людей. Дэн и Катя вспоминают момент, когда он в игре, охваченный неподдельным возмущением, пошел на эсесовцев-карателей с голыми руками. Он запомнил то чувство. И долго раздумывал, когда началась Игра, и что она значит для людей. И он понял. И попытался донести это до людей. Но играть людям было весело и интересно. Катя уходила.

Почуствовав свою и чужую физическую боль, Дэн переходит к боли утраты. Он застрелил свою подругу и не подпускал к ней роботов-регенераторов. Его убили на второй день. Сотни игроков бились против него, вычеркнув Дэна из базы восстановления. Он погиб навсегда. Но и люди, убивавшие его так долго, осознали его замысел. Восстановленная Катя признала, что он победил Игру, победил смерть.

 А. С. Пушкин искренне восхищается Москвой как воплощением национальной культуры, самобытности, русского духа, хранительницей исторической памяти народа. Поэт гордится старинными замками, Кремлем, свидетелями славы русского оружия, символами торжества идеи национального единства, национального самосознания:
    Москва... как много в этом звуке     Для сердца русского слилось!     Как много в нем отозвалось! 
    Гордость московского дворянства его соприкасаемостью с героическими страницами русской истории, верность традициям, старинному жизненному укладу вызывают уважение, сочувствие поэта. И наоборот — низменность уровня духовного развития, пошлость привычек, ограниченное и самодовольное восприятие вызывают иронию и насмешку автора:
    Но в них не видно перемены;     Все в них на старый образец...     Все то же лжет Любовь Петровна,     Иван Петрович так же глуп,     Семен Петрович так же скуп...
    “Младые грации Москвы” и “архивны юноши” чопорно и неблагосклонно воспринимают провинциальную барышню: свысока, небрежно и самодовольно “озирают Татьяну с ног до головы”, “ее находят что-то странной, провинциальной и жеманной”. Простоту, естественность, непосредственность девушки юные московские дворяне трактуют как недостаток воспитания, неумение вести себя в свете, неумелое желание обратить на себя внимание. Впрочем, общество, признавая за Татьяной право на провинциальную странность, принимает ее в свой круг.     Поэт увлеченно и сочувственно описывает московские балы:
    Там теснота, волненье, жар,      Музыки грохот, свеч блистанье,     Мельканье, вихорь быстрых пар     Красавиц легкие уборы...
    Его завораживает обилие света, громкая музыка, красивые наряды, грациозные движения танцующих. Праздничная суета, “шум, хохот, беготня, поклоны, галоп, мазурка, вальс” привлекают Пушкина красочностью, торжественностью. Татьяна, выросшая в гармоничном единении с природой, задыхается в этом столпотворении на ограниченном пространстве Собрания, она “волненье света ненавидит”:
    Ей душно здесь... она мечтой     Стремится к жизни полевой,     В деревню, к бедным поселянам,     В уединенный уголок,      Где льется светлый ручеек,     Я своим цветам, к своим романам”.
     А. С. Пушкин сопереживает героине, рвущейся из круга суеты, условностей, московского чванства на простор природы. Консерватизм, избирательность московского барства отталкивают и поэта, впрочем, и кузины, и тетушки довольно скоро преодолевают городской снобизм в отношении к его героине и искренне желают ей достигнуть, как им кажется, самого главного в жизни: удачно выйти замуж.     Уровень общения московского дворянства отдает провинциальной примитивностью и интеллектуальным убожеством. Если в деревне люди просты и бесцеремонны, приветливы и непретенциозны, в московском “свете пустом”, но чопорном, напыщенном духовная ограниченность дворянской среды выглядит отталкивающей:
    Татьяна вслушаться желает     В беседы, в общий разговор;     Но всех в гостиной занимает     Такой бессвязный, пошлый вздор;     Все в них так бледно, равнодушно;     Они клевещут даже скучно...
 Но воздавая должное интеллектуальной элите страны, являвшейся неотъемной частью столичного дворянства, Пушкин столь же искренне и объективно признает ее количественную незначительность. В основном же общество — напыщенная, холеная, полная великосветских условностей толпа — вызывает у поэта отвращение большее, чем консервативное московское дворянство. Строгие искусственные правила безупречного поведения, благопристойного лицемерия отталкивают поэта неестественностью, безжизненностью, несвободой. Здесь все играют свои роли, однажды усвоенные и одобренные обществом, выражая не личное восприятие, а ролевое ожидание света: и “на эпиграммы падкий, на все сердитый господин”, и “диктатор бальный стоял картинкою журнальной... затянут, нем и недвижим”. Эта наигранность, фальшь, “света суета” в высшей степени неприятна полному жизни и искренности поэту и он выносит устами Татьяны строгий вердикт столичному дворянству