Антитеза рассказа Л.Н. Толстого заключается в противопоставлении двух событий, главными действующими лицами которых являются молодой студент, ныне рассказчик, Иван Васильевич и полковник Б. Их связывает любовь к Вареньке, галантный кавалер и любящий отец знакомятся на балу.
Сцена бала представляет нам полковника как слегка старомодного, но бойкого, сохранившего стать и задор кавалера. "Отец Вареньки был очень красивый, статный, высокий и свежий старик. Лицо у него было очень румяное, с белыми à la Nicolas I2 подвитыми усами, белыми же, подведенными к усам бакенбардами и с зачесанными вперед височками, и та же ласковая, радостная улыбка, как и у дочери, была в его блестящих глазах и губах. Сложен он был прекрасно, с широкой, небогато украшенной орденами, выпячивающейся по-военному грудью, с сильными плечами и длинными, стройными ногами. Он был воинский начальник типа старого служаки николаевской выправки". Его образ умилял героя, часть его пылкого чувства к Вареньке распространилась и на ее отца.
Казалось, в этот вечер Иван Васильевич любил всех. Переполняющие его чувства не давали спать и думать о чем-то земном. Бессонный ветер любви вынес его на своих крыльях на окраину города, где разыгралась уже совсем иная сцена. Поле оглашалось резкими звуками, страшная картина экзекуции беглого татарина предстала перед глазами героя. Он, лишившись возможности двигаться, созерцал безжалостный обычай. Вскоре центр его сместился с истерзанного на командующего. Это был полковник Б. "Полковник шел подле и, поглядывая то себе под ноги, то на наказываемого, втягивал в себя воздух, раздувая щеки, и медленно выпускал его через оттопыренную губу". Ни тени сострадания, мягкости или человечности не было на его лице. Словно другой человек предстал перед Иваном Васильевичем, когда полковник бил по лицу дрогнувшего солдата, не слишком сильно ударившего наказуемого. Полковник видел, но сделал вид, что не узнал кавалера своей дочери. Бравый служака стал безжалостным солдафоном, чтящим приказ более человеческой жизни.
Долго искал ему оправдание Иван Васильевич. Но не смог. Его тошнило от пережитого ужаса, от твердой уверенности в глазах полковника, от умения быть столь немилосердным. Он не смог оправдать полковника ни чувством долга, ни законопослушностью.
