Представьте, что вы главный редактор газеты. ван надо дать в номер рассказ а. п. чехова, но вы не знаете его названия. какое заглавие(варианты заглавий) вы сами можете предложить?
дайте развёрнутое обоснование вашего предложения.

на клиросе стоит дьячок отлукавин и держит между вытянутыми жирными пальцами огрызенное гусиное перо. маленький лоб его собрался в морщины, на носу играют пятна всех цветов, начиная от розового и кончая темно-синим. перед ним на рыжем переплете цветной триоди лежат две бумажки. на одной из них написано «о здравии», на другой — «за упокой», и под обоими заглавиями по ряду около клироса стоит маленькая старушонка с лицом и с котомкой на спине. она задумалась.
— дальше кого? — спрашивает дьячок, лениво почесывая за ухом. — скорей, убогая, думай, а то мне некогда. сейчас часы читать стану.
— сейчас, ну, о здравии рабов божиих: андрея и дарьи со митрия, опять андрея, антипа,
— постой, не не за зайцем скачешь, успеешь.
— написал марию? ну, таперя кирилла, гордея, младенца новопреставленного герасима, записал усопшего пантелея?
— пантелей помер?
— — вздыхает старуха.
— так как же ты велишь о здравии записывать? — сердится дьячок, зачеркивая пантелея и перенося его на другую бумажку. — вот тоже ты говори толком, а не путай. кого еще за упокой?
— за упокой? ну, ивана, авдотью, еще дарью, воина как пошел на службу в четвертом годе, так с той поры и не
— стало быть, он помер?
— а кто ж его знает? может, помер, а может, и ты
— куда же я его запишу? ежели, скажем, помер, то за упокой, коли жив, то о пойми вот вашего брата!
— ты, родименький, его на обе записочки запиши, а там видно будет. да ему всё равно, как его ни записывай: непутящий записал? таперя за упокой марка, левонтия, ну, и кузьму с болящую
— болящую-то федосью за упокой? тю!
— это меня-то за упокой? ошалел, что ли?
— тьфу! ты, кочерыжка, меня запутала! не померла еще, так и говори, что не померла, а нечего в за упокой лезть! путаешь тут! изволь вот теперь федосью херить и в другое место всю бумагу изгадил! ну, слушай, я тебе о здравии андрея, дарьи со чады, паки андрея, антипия, марии, кирилла, новопреставленного младенца постой, как же сюда этот герасим попал? новопреставленный, и вдруг — о здравии! нет, запутала ты меня, убогая! бог с тобой, совсем запутала!
дьячок крутит головой, зачеркивает герасима и переносит его в заупокойный отдел.
— слушай! о здравии марии, кирилла, воина кого еще?
— авдотью записал?
— авдотью? — пересматривает дьячок обе бумажки. — помню, записывал ее, а теперь шут ее никак не вот она! за упокой записана!
— авдотью-то за упокой? — удивляется старуха. — году еще нет, как замуж вышла, а ты на нее уж смерть сам вот, сердешный, путаешь, а на меня злобишься. ты с молитвой пиши, а коли будешь в сердце злобу иметь, то бесу радость. это тебя бес хороводит да
— постой, не
дьячок хмурится и, подумав, медленно зачеркивает на заупокойном листе авдотью. перо на букве «д» взвизгивает и дает большую кляксу. дьячок конфузится и чешет затылок.
— авдотью, стало быть, долой — бормочет он смущенно, — а записать ее так? ежели ее туда, то будет о здравии, ежели же сюда, то за совсем запутала баба! и этот еще воин захария встрял шут его ничего не разберу! надо
дьячок лезет в шкапчик и достает оттуда осьмушку чистой бумаги.
— выкинь захарию, коли — говорит старуха. — уж бог с ним,
— молчи!
дьячок макает медленно перо и списывает с обеих бумажек имена на новый листок.
— я их всех гуртом запишу, — говорит он, — а ты неси к отцу пущай дьякон разберет, кто здесь живой, кто мертвый; он в семинарии обучался, а я этих самых хоть убей, ничего не понимаю.
старуха берет бумажку, подает дьячку старинные полторы копейки и семенит к алтарю