Георгий Свиридов родился в Фатеже ныне в Курской области. Его отец был почтовым служащим, а мать — учителем. Отец, Василий Свиридов, сторонник большевиков в Гражданской войне, погиб, когда сыну было 4 года. Далёкие предки композитора были выходцами из Воронежской губернии, переселившимися в село Нижневыгорное Тимского уезда Курской губернии.
В 1924 году семья переехала в Курск, где Георгий продолжал учиться в начальной школе и где началось его страстное увлечение литературой. Постепенно на первое место в кругу его интересов стала выдвигаться музыка. С девяти лет учился играть на своём первом музыкальном инструменте — рояле. Но вскоре юного Свиридова заинтересовала балалайка. Учась подбирать на слух демонстрировал такой талант, что был принят в местный ансамбль народных инструментов. С 1929 по 1932 год учился в музыкальной школе ныне Детская школа искусств № 1 им. Г. В. Свиридова у В. Уфимцевой и М. Крутянского. По совету последнего в 1932 году переехал в Ленинград, где занимался по классу фортепиано у И. Браудо и по классу композиции у М. Юдина в Центральном музыкальном техникуме ныне Санкт-Петербургское музыкальное училище имени М. П. Мусоргского, который окончил в 1936 г
Объяснение:
думаю ПРАВИЛЬНО ✌️
Вмире музыки существуют единственные в своем роде, знаковые произведения, звуками которых и пишется летопись музыкальной жизни. Некоторые из этих сочинений представляют собой революционный прорыв в искусстве, другие отличаются сложной и глубокой концепцией, третьи поражают необыкновенной историей создания, четвертые являются своеобразной презентацией композиторского стиля, а пятые… настолько прекрасны по музыке, что не упомянуть их невозможно. К чести музыкального искусства, таких произведений очень много, и в качестве примера поговорим о пяти избранных русских симфониях, уникальность которых сложно переоценить.
Вторая (богатырская) симфония Александра Бородина (си-бемоль минор, 1869–1876)
В России ко второй половине XIX века в композиторской среде назрела идея фикс: пора создавать свою, русскую симфонию. К тому времени в Европе симфония отпраздновала столетний юбилей, пройдя все стадии эволюционной цепочки: от оперной увертюры, покинувшей театральные подмостки и исполнявшейся отдельно от оперы, до таких колоссов, как Симфония №9 Бетховена (1824) или Фантастическая симфония Берлиоза (1830). В России мода на этот жанр не прижилась: попробовали раз, другой (Дмитрий Бортнянский — Концертная симфония, 1790; Александр Алябьев — симфонии ми минор, ми-бемоль мажор) — да и оставили эту затею с тем, чтобы вернуться к ней десятилетия спустя в творчестве Антона Рубинштейна, Милия Балакирева, Николая Римского-Корсакова, Александра Бородина и других.
Упомянутые композиторы рассудили совершенно правильно, осознав, что единственное, чем может похвастаться русская симфония на фоне европейского изобилия, так это своим национальным колоритом. И Бородину в этом нет равных. Его музыка дышит раздольем бескрайних равнин, удалью русских витязей, задушевностью народных песен с их щемящей, трогательной ноткой. Эмблемой симфонии стала главная тема первой части, услышав которую, друг и наставник композитора, музыковед Владимир Стасов предложил два названия: сначала «Львица», а затем — более соответствующее идее: «Богатырская».
В отличие от симфонических полотен того же Бетховена или Берлиоза, основанных на человеческих страстях и переживаниях, Богатырская симфония повествует о времени, истории и народе. В музыке нет драматизма, нет ярко выраженного конфликта: она напоминает череду плавно сменяющихся картин. И это коренным образом отображается на структуре симфонии, где медленная часть, обычно стоящая на втором месте, и оживленное скерцо (традиционно шедшее после нее) меняются местами, а финал в обобщенном виде повторяет идеи первой части. Бородин таким сумел добиться максимального контраста в музыкальной иллюстрации национального эпоса, а структурная модель Богатырской впоследствии послужила образцом для эпических симфоний Глазунова, Мясковского и Прокофьева.
Шестая (патетическая) симфония Петра Чайковского (си минор, 1893)
Свидетельств, трактовок, попыток объяснить ее содержание существует столько, что вся характеристика этого сочинения могла бы состоять из цитат. Вот одна из них, из письма Чайковского к племяннику Владимиру Давыдову, которому симфония и посвящена: «Во время путешествия у меня явилась мысль другой симфонии, на этот раз программной, но с такой программой, которая останется для всех загадкой. Программа эта самая что ни на есть проникнутая субъективностью, и нередко во время странствования, мысленно сочиняя ее, я очень плакал». Что же эта за программа? В том Чайковский признается своей двоюродной сестре Анне Мерклинг, предположившей, что в этой симфонии он описал свою жизнь. «Да, ты угадала», — подтвердил композитор.
.
