На копейских шахтах работал мой прадед. В Копейске родилась бабушка. В детстве я бывал в Копейске, но не проникся: он казался мне обесцвеченным городом , где нет красок —одни оттенки. Но вдруг мне захотелось увидеть его снова, тем более Копейск — это территория чуть ли не с половину Челябинска, похожая на зону вулканической активности. Сегодня, в День шахтёра, мы побываем в Копейске и спросим у тех, кто работал на шахтах, — стало ли хуже с их закрытием?
Нет, говорят, не хуже. Копейск — редкий пример уральского города, который, лишившись градообразующего промысла, не захирел, а как будто воспрянул.
журналист и бывший шахтёр Виктор Чигинцев, стоя недалеко от шахты, где когда-то работали его родители, невесело говорит:
— Ты записываешь? Так вот: «бренд» каждого шахтёрского города — это братские могилы. Хоронили по 12–15 человек сразу: выкапывали яму и клали несколько гробов туда.
— А теперь шахт нет. Это проблема для города?
— Ты знаешь, как-то спокойнее стало: шахтёры теперь если и умирают, то уже просто от старости и болезней. Профессиональных заболеваний, конечно, много: силикоз, антракоз, бурситы... Но хоть не гибнут.
Терроризм - поступок, не имеющий оправданий. В свою очередь такие поступки совершают лишь злые, бестактные люди, видящие злобу во всём и всех. Это преступление, за которое нужно наказывать самым строгим образом, ведь в терроризме погибают невиновные люди: женщины, мужчины, дети, не имеющие никакого отношения к происходящему. Многие из таких людей просто шли на работу, либо вновь приходили в школу, а другие летели к своим родным и близким.
Терроризм это непростительно, такое нельзя простить, забыть, умолчать. Если бы люди могли усмирять свою злобу, меркантильность и воинство, я уверен(-а), что мир мог бы обойтись без таких глобальных жертв. Все стали бы добрее, без корыстных умыслов. А это значит, что если каждый сможет поменять себя - поменяется весь мир!
