Выделить причастия, причастные обороты, деепричастия, деепричастные обороты с главными(определяемыми) словами.

один мой знакомый, заинтересовавшись случаем, хотел дойти до разгадки индуктивным он записал номер пенсне, начертил план комнаты, отметив расставленную мебель, спросил, нет ли у меня в квартире обезьяны, кошки или сороки, где я провел вечер накануне,- и целый день мыслил, пользуясь главным образом, методом исключения. к вечеру, недоверчиво и недружелюбно подав мне руку, он ушел. жена его рассказывала потом, что он стонал всю ночь. раньше это был спокойный человек, умеренных политических убеждений, знаток испанской .
и вот сидел я однажды в том же кресле у той же стены, лишь с другой книжкой, по обыкновению отчеркивая карандашом наиболее умные и наиболее глупые места. на носу у меня было уже другое пенсне, новенькое, тугое, раздражающее. и вдруг - раз! - и падает карандаш. перепуганный (не шутя! тут любопытнейшее психическое я бросаюсь вдогонку. мне почему-то представилось, что и карандаш должен бесследно исчезнуть. но он лежал спокойно у стены, рядом с ним, смирненько, плотно прижавшись стоймя к стене, блеснули два стекла с тоненькой дужкой.
вы можете, конечно, смеяться и утверждать, что я слеп (это неправда! я дальнозорок, но вижу отлично), что слепы все мои знакомые, слепа прислуга, ежедневно подметавшая каждый вершок пола, что это просто курьезный случай и прочее. реалистически мыслящий человек имеет на все готовый ответ. но нужно было видеть моего пенсне, вернувшегося из дальней прогулки, чтобы понять, что это - не случай и не недоглядка.
еще поблескивая мутными, запыленными стеклами, жалкое, виноватое, словно вдавленное в стенку, оно являло картину такого рабского смирения, такой трусости, точно не оно - наездник моего носа, точно не я без него, а оно без меня не может существовать.
где оно шлялось? что оно перевидало (конечно, в преувеличенном и чем объяснить такую странную привязанность вещей к человеку, заставляющую их возвращаться, хотя бы им удалось так ловко обмануть его бдительность?
на все эти вопросы ответить трудно. но что пенсне мое гуляло, и гуляло долго, до изнеможения, до пресыщения и страшной душевной усталости,- в этом я, свидетель его возвращения, сомневаться не могу.