Рада представить – это моя подруга Алина. За годы, что я её знаю, она множество раз «меняла лица», но некоторые её черты оставались неизменными. Этого человека нельзя назвать простым. Из-за своего несговорчивого характера, Алина редко находит общий язык с другими людьми. Она эгоистична, всегда имеет своё мнение. С ней трудно общаться, если ты её не знаешь. Она может быть жестокой и грубой. Может казаться наивной и чуткой. Понять её сложно и нельзя приручить. Она волк-одиночка, но в трудную минуту всегда Алина противоречива, и в этом её индивидуальность. Такая она в повседневной жизни. Но когда занимается музыкой, в ней открывается совершенно другой человек. Это не тот человек, которого знают её знакомые или одноклассники. Если ты не видел эту сторону, то ты не знаешь Алину. Вдохновение оживляет и делает этого волка ласковым и нежным зверем. Внешность, как и характер, обычной не назовёшь. Палитра разнообразная. Но Алина даёт предпочтение тёмным тонам. В её внешнем виде большое значение имеют аксессуары: серебряная цепь на шее, разнообразные браслеты и пирсинг. В глазах ярко-зелёные линзы с кошачьим зрачком. Бледная кожа отлично сочетается с Чёрными волнистыми волосами. Они, обычно, распущены. Косая чёлка покрашена в тёмно-красный цвет. Неотъемлемая часть её образа – это тёмная помада и длинные ресницы, на щеках светлый румянец. Всё это даёт нам полное представление о характере и образе жизни Алины. Да, она сложный человек, но я ни чуть не жалею о нашей дружбе.
Все затихло в Москве. Редко, редко где слышится визг колес по зимней улице. В окнах огней уже нет, и фонари потухли. От церквей разносятся звуки колоколов и, колыхаясь над спящим городом, поминают об утре. На улицах пусто. Редко где промесит узкими полозьями песок с снегом ночной извозчик и, перебравшись на другой угол, заснет, дожидаясь седока. Пройдет старушка в церковь, где уж, отражаясь на золотых окладах, красно и редко горят несимметрично расставленные восковые свечи. Рабочий народ уж поднимается после долгой зимней ночи и идет на работы.
А у господ еще вечер.
В одном из окон Шевалье из-под затворенной ставни противузаконно светится огонь. У подъезда стоят карета, сани и извозчики, стеснившись задками. Почтовая тройка стоит тут же. Дворник, закутавшись и съежившись, точно прячется за угол дома.
«И чего переливают из пустого в порожнее? — думает лакей, с осунувшимся лицом, сидя в передней. — И все на мое дежурство!» Из соседней светлой комнатки слышатся голоса трех ужинающих молодых людей. Они сидят в комнате около стола, на котором стоят остатки ужина и вина. Один, маленький, чистенький, худой и дурной, сидит и смотрит на отъезжающего добрыми, усталыми глазами. Другой, высокий, лежит подле уставленного пустыми бутылками стола и играет ключиком часов. Третий, в новеньком полушубке, ходит по комнате и, изредка останавливаясь, щелкает миндаль в довольно толстых и сильных, но с отчищенными ногтями пальцах, и все чему-то улыбается; глаза и лицо его горят. Он говорит с жаром и с жестами; по видно, что он не находит слов, и все слова, которые ему приходят, кажутся недостаточными, чтобы выразить все, что подступило ему к сердцу. Он беспрестанно улыбается.
— Теперь можно все сказать! — говорит отъезжающий. — Я не то что оправдываюсь, но мне бы хотелось, чтобы ты, по крайней мере, понял меня, как я себя понимаю, а не так, как пошлость смотрит на это дело. Ты говоришь, что я виноват перед ней, — обращается он к тому, который добрыми глазами смотрит на него.
— Да, виноват, — отвечает маленький и дурной, и кажется, что еще больше доброты и усталости выражается в его взгляде.
— Я знаю, отчего ты это говоришь, — продолжает отъезжающий. — Быть любимым, по-твоему, такое же счастье, как любить, и довольно на всю жизнь, если раз достиг его.
— Да, очень довольно, душа моя! Больше чем нужно, — подтверждает маленький и дурной, открывая и закрывая глаза.
— Но отчего ж не любить и самому! — говорит отъезжающий, задумывается и как будто с сожалением смотрит на приятеля. — Отчего не любить? Не любится. Нет, любимым быть — несчастье, несчастье, когда чувствуешь, что виноват, потому что не даешь того же и не можешь дать. Ах, Боже мой! — Он махнул рукой. — Ведь если бы это все делалось разумно, а то навыворот, как-то не по-нашему, а по-своему все это делается. Ведь я как будто украл это чувство. И ты так думаешь; не отказывайся, ты должен это думать. А поверишь ли, из всех глупостей и гадостей, которых я много успел наделать в жизни, это одна, в которой я не раскаиваюсь и не могу раскаиваться. Ни сначала, ни после я не лгал ни перед собой, ни перед нею.
0,0(0 оценок)
Полный доступ
Позволит учиться лучше и быстрее. Неограниченный доступ к базе и ответам от экспертов и ai-bota
Оформи подписку
