Где-то на болотах кричали журавли. Перед восходом солнца крик их был так гулок, что казалось будто птицы кружатся над коньком избы. Лесное эхо подхватывало их клич, и он усиленный, и многократно отражённый гулкой органичной звучностью сосновых стволов, окружавших болото, метался над топью. Крик этот не был резок или тороплив, нельзя было назвать его трубным кличем. В нём было что-то глубинное, грудное, какой-то полувопль, таинственный и печальный, невольно уносящий воображение в мир полузабытых сказок детства.
Да, и всё из моего окна виделось мне здесь сказочным; и эта горстка высоких изб на горке между двух озёр - иные заколоченные, иные, ещё с живыми, красными гераньками в нешироких резных оконцах; и поленницы берёзовых дров, сложенные у стен задымленных бань, заросшие вместе с банями высокой крапивой; и округлые, ещё свежезелёные стойки, похожие на шлемы былинных витязей; и бесконечные изгороди с сороками на кольях; и звон коровьих колокольцев, и мягкий голос рожка, искусно закрученного из длинного ремня, того самого старинного рожка, которым здешний пастух до сих пор скликает разбредшуюся по лесным тропам скотину. И леса, леса... Леса, в какую сторону не глянь: черные, отвесные, берёзовые, с малинниками по сухим волокам, с россыпями рыжиков по опушкам, боры-брусничники, боры-моховики, медвежьи заломы, журавлиные топи (По Е. Носову).
Где-то на болотах кричали журавли. Перед восходом солнца крик их был так гулок, что казалось, будто птицы кружатся над коньком избы. Лесное эхо подхватывало их крик, и он, усиленный и многократно отраженный гулкой органной звучностью сосновых стволов, окружавших болото, метался над топью. Крик этот не был резок или тороплив, нельзя было назвать его и трубным кличем. В нем было что-то глубинное, грудное, как в сильном женском меццо-сопрано, какой-то русалочий полувопль, таинственный и печальный, невольно уносящий воображение в мир полузабытых сказок детства.
Да и все из моего окна виделось мне здесь сказочным: и эта горстка высоких теремных изб на горке между двух озер – иные заколоченные, иные еще с живыми красными гераньками в нешироких резных оконцах; и поленницы березовых дров, сложенные у стен задымленных бань, заросшие вместе с банями высокой крапивой; и округлые, еще свежезеленые стожки, похожие на островерхие шлемы былинных витязей; и бесконечные изгороди-прясла с белобокими сороками на березовых кольях; и звон коровьих колокольцев, и мягкий голос рожка, искусно закрученного из длинного берестяного ремня, того самого старинного рожка, которым здешний пастух до сих пор скликает разбредшуюся по лесным тропам скотину. И леса, леса… Леса, в какую сторону ни глянь: черные, отвесные, с белыми мазками берез, с малинниками по сухим волокам, с россыпями рыжиков по опушкам, боры-брусничники, боры-моховики, глухариные и медвежьи заломы, журавлиные топи.
Данные предложения осложнены однородными членами предложений( однородные прилагательные), и обособленными членами предложений.
