Я уже решил, слушая мать, что утром ей, хоть она и не считая, что после школы надо дать мальчишке отдохнуть. (16) Ещё сумерки, прохладные, знобкие, но с чистым небом, обещающим красный день. (26) И я ещё от воды разбегаюсь с поднятыми на руках вёдрами, чтобы не задевать о камни, и всё равно задеваю, всё равно плещу на себя. нею ноги! (38) Я моментально засыпаю. (40) Дверь из избы в сенцы приоткрыта, и я слышу, как топчутся вокруг матери сестрёнка с братишкой, как она сквозь слёзы что-то отвечает им. (41) И плачет, и плачет. (42) И чувствую, как у самого у меня слёзы, как сладким страданием забивает горло. (43) Так хорошо!. 54) Но и при этом никогда не соглашусь я, что мы были чем-то обделены (кроме, быть может, книг, которые узнавали позже), напротив, считаю, что повезло нам с выпавшими на детство трудными годами, ибо тогда не было времени на воспитание, а шли мы вместе со взрослыми ото дня к дню и шли, естественно, научаясь любви, состраданию, трудам и правилам, которые вкладываются в нравственность... (55) А уж как мы верили, что наступит лучшая жизнь!

Текст В. Г. Распутина характеризуется активным использованием лексических средств выразительности, среди которых представлены (А) («сестрёнка; с братишкой» в предложении 40; «мальчишка» в предложении 7), (Б) («прохладные, знобкие сумерки» в предложении 16; «в непролазной нужде» в предложении 44). Особую экспрессию тексту придают такие синтаксические средства, как (В) (предложения 36–37, 43, 55) и (Г) (предложения 26, 54).
1) эмоционально-оценочные слова
2) термины
3) метонимия
4) антитеза
5) синтаксический параллелизм
6) эпитеты
7) анафора
8) ряды однородных членов
9) восклицательные предложения

А
Б
В
Г