Образуйте возвратные глаголы в единственном числе:
Умывать ,одеваю обуваю, согревать, веселить

Незрячие военнослужащие различали марки фашистских самолетов на расстоянии нескольких десятков километров

Об ужасах Ленинградской блокады написаны тысячи книг. Тем не менее из воспоминаний очевидцев мы постоянно узнаем новые и новые детали. Особенной выставкой отмечает грядущие годовщины прорыва и снятия блокады Музей истории Санкт-Петербургской организации Всероссийского общества слепых. Петербуржцы и гости города могут увидеть уникальные материалы о слепых бойцах Красной армии, защищавших Ленинград. При специальных машин они «выслушивали» ночное небо, предупреждая командование о налетах фашистских бомбардировщиков задолго до их появления в небе над блокадным городом.

«Незрячие вовсе не бес В самом конце 1941 года в город на Неве поступили особые акустические аппараты — звукоулавливатели, — рассказывает Владислав Куприянов. — Это были прадедушки современных радаров. Принцип их действия был основан на улавливании звука с механизмов — системы труб разного размера. Первоначально работать с ними поставили обычных красноармейцев. Вскоре, однако, их место заняли слепые.

Женщин забраковали сразу

- По воспоминаниям военных, большую роль в решении во о мобилизации незрячих сыграла книга Короленко «Слепой музыкант», — говорит Владислав Куприянов.

- В ней рассказывается о слепом музыканте, обладавшем невероятным слухом. Когда сверху было получено «добро», офицеры ПВО и обратились в Общество слепых.

Готовность поступить на военную службу выразили практически все незрячие, оставшиеся в городе. По указанию командования отборочная комиссия отказалась от услуг слухачей-женщин. Первоначальную медкомиссию человек. 20 незрячих попали на особые курсы. 12 из них, те, что обладали самым острым слухом, были зачислены в действующую армию.

Слепой служил в паре со зрячим

- Первыми красноармейцами-слухачами стали Яков Львович Зобин и Алексей Федорович Бойко, — продолжает Владислав Куприянов. — И тот и другой всю войну и неоднократно награждались медалями. Каждый слухач служил в паре со зрячим красноармейцем. Тот разворачивал трубы звукоулавливателя в разные стороны, а слухач лишь подносил ухо к маленькому отверстию.

Уже в первые месяцы службы незрячим красноармейцам удалось добиться невероятных успехов. Они узнавали о приближении фашистских самолетов задолго до того, как они входили в ленинградское небо.

- Их слуховые очень быстро развились в нужном направлении, что дало наземным службам невероятные возможности, — говорит Владислав Куприянов. — За несколько десятков километров слепой слухач мог не только узнать о приближении самолета, но и определить его марку. Слухачи за отличали советские самолеты от фашистских и, более того, по шуму мотора сообщали зенитчикам о том, что приближается «Хейнкель» или «Юнкерс». Самолеты тогда летали медленнее, чем сейчас, так что времени для подготовки к отражению налета у зенитчиков было предостаточно. В городе ничего еще было не слышно и не видно, а слухачи уже докладывали о приближении фашистских самолетов.

Забытый подвиг

Количество жизней слепыми слухачами, невозможно, наверное, подсчитать даже теоретически. Каждый месяц благодаря их работе отражались сотни налетов. До сих пор, однако, в Санкт-Петербурге нет постоянной экспозиции, посвященной подвигу незрячих людей.

- К большому сожалению, в послевоенные годы их работе большого значения никто не придавал, — сетует Владислав Куприянов. — О том, что в Красной армии служили инвалиды, после войны не говорили лет двадцать. О слухачах вспомнили лишь в конце 1960-х, когда большей части из них уже и в живых-то не было.

Последний из них умер в 1973 году. Так что рассказы большинства людей редкой профессии остались недоступны для потомков.

До наших дней тем не менее дошли как фотографии слухачей из блокадного города, так и их личные вещи. Увидеть их все желающие могут в ДК имени Щелгунова, расположенном на Шамшевой улице

Объяснение:

Исходный текст по И. Ильину.

Природа никогда не создает шума. Она учит человека величию в тишине. Молчит солнце. Беззвучно разворачивается перед нами звездное небо. Мало и редко слышим мы из «сердцевины земли». Милостиво о блаженно покоятся царственные горы. Даже море к «глубокой тишине». Самое великое в природе, то, что определяет и решает как таковую нашу судьбу, происходит бесшумно…
А человек шумит. Он шумит спозаранку и допоздна, преднамеренно и непреднамеренно, работая и развлекаясь. И этот шум никак не соотносится с достигаемым благодаря ему результатом. Так и хочется сказать, что шум составляет «привилегию» человека в мире, ибо все, то природа дает нашему слуху, - это таинственный и многозначительный звук, а не назойливый и пустой шум. Пораженные и захваченные, стоим мы, когда свой голос поднимает гром, вулкан или ураган, и внимаем этому голосу, который вознамерился сказать на нечто величественное. Рокот Рейнского водопада или моря, обвалы горной лавины, шепот леса, журчанье ручья, пение соловья мы слышим не как шум, а как речь или песню родственных нам, но таинственных сил. Грохот трамваев, треск и шипение фабрик , рев мотоциклов, визг тормозящих автомобилей, хлопанье кнута, отбивание косы, резкие звуки мусорных машин и, ах, так часто…рев радио – это шум, докучливый шум, так ничтожно мало значащий в духовном смысле. Шум присутствует везде, где звук мало значит или вовсе ничего не значит, где громыхание, свистение, жужжание, гудение, рев, проникая в человека, мало что дают ему. Шум – дерзкий и разочаровывающий, кичливый и пустой, самоуверенный и поверхностный, беспощадный и лживый. Можно привыкнуть к шуму, но никогда нельзя им наслаждаться. Он не таит в себе ничего духовного. Он «говорит», не имея, что сказать. Поэтому всякое плохое искусство, всякая глупая речь, всякая пустая книга – шум.
При этом шум возникает из духовного «ничто» и растворяется в духовном «ничто». Он выманивает человека из его духовного убежища, из его сосредоточенности, раздражает его, связывает, так что тот живет уже не духовной, а исключительно внешней жизнью. Говоря языком современной психологии ,он прививает человеку «экстравертную установку», ничем не возмещая ему это. Примерно так: «Приветствую тебя, человек!.. Послушай-ка! Впрочем, мне нечего тебе сказать!..»
И снова… И снова… Бедный человек подвергается нападкам и даже не может отразить нападающего: «Если тебе нечего сказать, оставь меня в покое». И чем больше человек захвачен шумом, тем привычнее для его души внимание к чисто внешнему. Благодаря шуму внешний мир становится значимым. Он оглушает человека, поглощает его. Шум, так сказать, «ослепляет» восприятие, и человек становится духовно «глух».
Шум перекрывает все: во внешнем – пение мира, откровение природы, вдохновение от космического безмолвия. Во внутреннем – возникновение слова, рождение мелодии, отдохновение души, покой разума. Потому что воистину, где нет тишины, там нет покоя. Где шумит ничтожное, там смолкает Вечное.
Робка также и муза. Как легко спугнуть ее шумом!.. Нежна ее сущность, голос ее нежен. А шум – дерзкий парень. Ничего не знает этот грубиян о таинственной изначальной мелодии, которая поднимается из колодца души, иногда во иногда взывая, иногда вздыхая. Он вытесняет эту мелодию из земной жизни и земной музыки…
От этого бедствия я не знаю утешения. Есть только одно: побороть шум…
(По И. Ильину)