Напишите сжатое изложение : ) в косых лучах вечернего солнца особенным, зеленым светом, как бы исходящим изнутри растений, светились минаретики хвощей, листки телореза, водяных лилий, над заводью кружилась голубая стрекоза. а совсем близко от нас, где заводь кончалась, струйки ручья, соединяясь на камушках, пели свою обычную прекрасную песенку. раненый слушал, закрыв глаза, его бескровные губы судорожно двигались, выражая сильную борьбу. и вот борьба закончилась милой детской улыбкой, и открылись глаза он. увидев голубую стрекозу, летающую у заводи, он еще раз улыбнулся, еще раз сказал «» и снова закрыл глаза сколько-то времени в молчании, как вдруг губы опять зашевелились, возникла новая борьба, и я услышал: — а что, она еще летает? голубая стрекоза еще кружилась. — летает, — ответил я, — и еще как! он опять улыбнулся и впал в забытье. между тем мало- смеркалось, и я тоже мыслями своими улетел далеко и забылся. как вдруг слышу, он спрашивает: — все еще летает? — летает, — сказал я, не глядя, не думая. — почему же я не вижу? — спросил он, с трудом открывая глаза. я испугался. мне случилось раз видеть умирающего, который перед смертью вдруг потерял зрение, а с нами говорил еще вполне разумно. не так ли и тут: глаза его умерли раньше. но я сам посмотрел на то место, где летала стрекоза, и ничего не увидел. больной понял, что я его обманул, огорчился моим невниманием и молча закрыл глаза. мне стало больно, и вдруг я увидел в чистой воде отражение летающей стрекозы. мы не могли заметить ее на фоне темнеющего леса, но вода — эти глаза земли — остается светлой, когда и стемнеет: эти глаза как будто видят во тьме. — летает, летает! — воскликнул я так решительно, так радостно, что больной сразу открыл глаза. и я ему показал отражение. и он улыбнулся. я не буду описывать, как мы этого раненого, — по-видимому, его доктора. но я крепко верю: им, докторам, песнь ручья и мои решительные и взволнованные слова о том, что голубая стрекоза и в темноте летала над заводью.