Послеоперационный период я переносил тяжело. Получить по голове тяжелой кошёлкой и попасть под машину, груженную кирпичом, – вполне шоковая ситуация. Милицию вызывать не стали: бережёного Бог бережёт. Лечил меня учёный-специалист, по прозвищу Пижон, – чопорный человек в чесучовом пальто, холщовой рубашонке, кожаной кепчонке и замшевых перчатках, большой друг отца. Он загнал всех стажёров в ежовые рукавицы, заставляя их очень много работать над диссертациями. Доктор лечил от жёсткой цинги, латал пациентов на операционном столе и делал инъекции шприцом, прищурив глаза-щёлочки. Он приезжал на машине со станции, продираясь сквозь лесные чащи бы и городские трущобы, оставлял ее с шофёром у решётки нашей дачи, заросшей плющём, поднимался на крыльцо по камышовой циновке и затем выпивал кружку горячего черного шоколада. Мать говорила с врачом шёпотом и ходила на цыпочках. Шов после операции разошёлся в тот день, когда прилетели скворцы, в соседнем доме начали циклевать половицы, а у курицы появились жёлтенькие цыплята.
Меня навещали многие: французский герцог в национальной одежонке, коммивояжер в коротких шортах и с дешёвым товаром, чопорный сестрицын ухажёр, смуглолицый дирижёр с зубной щёткой в кармане, розовощёкий жокей, удрученный пацифист и друзья-молодожоны. Забегала смышлёная соседская девчонка, одетая в красивое пончо. Играя на банджо, она исполняла грустную шотландскую песню, расчёсывала мою короткую чёлку, выпивала стакан боржоми и убегала танцевать чечётку. По вечерам приезжал смущённый отцовский студент, вооружённый неподъёмным багажом, шомпольным ружьецом и обладавший отвратительным меццо-сопрано, напоминавшим щёлканье электросчётчика.
Ожог моей детской ручёнки принципиально не хотел заживать. Мама поила меня кипячёным молоком, кормила мочёными яблоками, спелым крыжовником, цитрусовыми фруктами и паштетом из печёнки. Я превратился в ненасытного обжору и со здоровым ценизмом тоннами поедал пшённую кашу, давился лапшой, перчёной тушонкой, толчёными орехами и печёным пирожком. Процесс выздоровления был поставлен в жёсткие условия, и я уже мог возмущённым полушепотом чётко выговаривать слова: «Не смейте надевать мои новые чёботы и пальто с капюшоном!»
Объяснение:
