Вставить пропущенные буквы, определить вид орфограммы, графически выделить.
ответить на вопрос: какой принцип русской орфографии регулирует
употребление данной орфограммы?
Громкая реч..., горяч..., отреж... кусочек, береч... здоровье,
возьмеш...ся за дело, природная мощ..., хорош..., несеш... груз,
невтерпеж..., обжеч... руки, долго возиш...ся, нет зрелищ..., глуш...,
уж... , шепчеш... , реванш... ,туш... для век, живуч..., надееш...ся зря,
съеш... ужин, навзнич..., могуч..., назнач...те время, вездесущ...
среди крыш..., не плач...те.

Тропинин стремился к правдивым полотнам, лишенным официальной парадности, картина «кружевница» особенно ему удалась. девушка «забыла» о том, что она позирует для портрета: она работает. только на секунду кружевница взглянула на живописца, но руки ее продолжают свое дело. одна рука держит коклюшку, другая вкалывает булавку. внизу картины мы видим небольшую часть работы – край того нежного, пышного, прекрасного кружева, которое десятками метров шло на костюмы придворных и над которыми портили зрение крепостные. сама кружевница одета в скромное платьице, на плечах ее бедная косынка. но эта привычная одежда мягко облегает тело и выявляет его пластику лучше, чем жесткие от золотого шитья и крахмала платья барынь, и тем ярче видны красота и свежесть девушки, ее , здоровая кожа. ясный и радостный душевный мир девушки легко читается на ее лице, юношеским задором светится лукавый взгляд. детально художник прорисовал руки мастерицы, кисти с детства работающего человека. они словно живут своей собственной жизнью, привычно продолжая работу, хотя девушка смотрит в сторону. ногти на руках кружевницы аккуратно подстрижены, чтобы (не дай бог! ) не задеть нитку кружева, не испортить его. испорченная работа грозила барским гневом, а порой и расправой. по теме

Война изуродовала Боровое. Вперемежку с уцелевшими избами стояли, как памятники народного горя, обуглившиеся печи. Торчали столбы от ворот. Сарай зиял огромной дырой – от него отломили половину и унесли.

Были сады, а теперь пни – как гнилые зубы. Лишь кое-где приютились по две-три яблоньки-подростка.

Село обезлюдело.

Когда однорукий Федор вернулся домой, мать была в живых. Состарилась, отощала, седины прибавилось. Усадила за стол, а угощать-то и нечем. Было у Федора свое, солдатское. За столом мать рассказала: всех пообирали, шкуродеры окаянные! Прятали мы свиночек да курочек, кто куда горазд. Да неужто убережешь? Он шумит-грозит, подавай ему курицу, будь хоть ра С перепугу и последнюю отдавали. Вот и у меня ничего не осталось. Ой, худо было! Разорил село фашист проклятый! Сам видишь, что осталось… больше половины дворов спалил. Народ кто куда разбежался: кто в тыл, кто в партизаны. Девчонок сколько поугоняли! Вот и нашу Фросю увели…

За день-два огляделся Федор. Стали возвращаться свои, боровские. Повесили на пустой избе фанерку, а по ней кривобокими буквами сажей на масле – не было краски – «Правление колхоза «Красная заря» – и пошло, и пошло! Лиха беда – начало.