КРАТКОЕ СОДЕРЖАНИЕ Лувр отапливался калориферами. Из врезанных в пол красивых медных решёток дует горячий ветер. Он чуть попахивает пылью. Если прийти в Лувр пораныше, тотчас после открытия, то вы увидите, как то тут, то там на этих решётках неподвижно стоят люди, главным образом старики и старухи. Это греются нищие. Величавые и зоркие луврские сторожа их не трогают. Они делают вид, что просто не замечают этих людей, хотя, например, закутанный в рваный серый плед старик-нищий, похожий на Дон Кихота, застывший перед картинами Делакруа, не может не броситься в глаза. Посетители тотже как будто ничего не замечают. Они только стараются поскорее пройти мимо безмолвных и неподвижных нищих. Особенно мне запомнилась маленькая старушка с дрожащим испитым лицом, в давно потерявшей чёрный цвет, порыжевшей от времени, лоснящейся тальме. Такие тальмы носила ещё моя бабушка, несмотря на вежливые насмешки всех её дочерей-моих тётушек. Даже в те далекие времена тальмы вышли из моды. Луврская старушка виновато улыбалась и время от времени начинала озабоченно рыться в потертой сумочке, хотя было совершенно ясно, что в ней нет ничего, кроме старого рваного платочка. Старушка вытирала этим платочком слезящиеся глаза, В них было столько стыдливого горя, что, должно быть, у многих посетителей Лувра сжималось сердце. Ноги у старушки заметно дрожали, но она боялась сойти с калориферной решётки. Ноги у старушки заметно дрожали, но она боялась сойти с калориферной решётки, чтобы её тотчас же не занял другой. Пожилая художница стояла невдалеке за мольбертом и писала копию с картины Боттичелли. Художница решительно подошла к стене, где стояли стулья с бархатными сиденьями, перенесла один тяжёлый стул к калориферу и строго сказала старушке: Садитесь! Мерси, мадам, пробормотала старушка, неуверенно села и вдруг низко нагнулась — так низко, что издали казалось, будто она касается своих колен. Художница вернулась к своему мольберту. Служитель пристально следил за этой сценой, но не двинулся с места. Болезненная красивая женщина с мальчиком лет восыми шла впереди меня. Она наклонилась к мальчику и что-то ему сказала. Мальчик подбежал к художнице, поклонился ей в спину, шаркнул ногой и звонко сказал: — Мерси, мадам! Художница, не оборачиваясь, кивнула. Мальчик бросился к матери и прижался к её руке. Глаза у него сияли так, будто он совершил геройский поступок. Очевидно, это было действительно так. Он совершил маленький великодушный поступок и, Должно быть, пережил то состояние, когда мы со вздохом говорим, что «гора свалилась с плеч》.