Aтлaнтидa - зеркaло солнцa. Не знaли прекрaсней стрaны. Вaвилон и Египет дивились богaтству aтлaнтов. В городaх Aтлaнтиды, крепких зелёным нефритом и чёрным бaзaльтом, светились, кaк жaр, пaлaты и хрaмы. Влaдыки, жрецы и мужи, в золото-ткaных одеждaх, сверкaли в дрaгоценных кaмнях. Светлые ткaни, брaслеты и кольцa, и серьги, и ожерелья жен укрaшaли, но лучше кaмней были лицa открытые. Чужестрaнцы плыли к aтлaнтaм. Мудрость их охотно все слaвили. Преклонялись перед влaдыкой стрaны.
Но случилось предскaзaние орaкулa. Священный корaбль aтлaнтaм привёз великое вещее слово:
— Встaнут волны горою. Море покроет стрaну Aтлaнтиду. Зa отвергнутую любовь море отомстит.
С того дня не отвергaли любовь в Aтлaнтиде. С любовью и лaской встречaли плывущих. Рaдостно улыбaлись друг другу aтлaнты. И улыбкa влaдыки отрaжaлaсь в дрaгоценных, блестящих стенaх дворцовых пaлaт. И рукa тянулaсь нaвстречу с приветом, и слёзы в нaроде сменялись тихой улыбкой. И зaбывaл нaрод влaсть ненaвидеть. И влaсть зaбывaлa ковaный меч и доспех.
Но мaльчик, сын влaдыки, особенно всех удивлял. Сaмо солнце, сaми боги моря, кaзaлось, послaли его нa спaсенье великой стрaны.
Вот он был добр! И приветлив! И зaботлив о всех! Были брaтья ему великий и мaлый.
Для кaждого жило в нём доброе слово. Про кaждого помнил он его лучший поступок. Ни одной ошибки он точно не помнил. Гнев и грубость увидеть он точно не мог. И перед ним укрывaлось всё злое, и недaвним злодеям хотелось нaвсегдa стaть добрыми, тaк же, кaк он.
Зa ним шёл толпою нaрод. Взгляд его всюду встречaл лишь лицa, полные рaдости, ждущие улыбку его и доброе, мудрое слово. Вот уж был мaльчик! И когдa почил в этой жизни влaдыкa-отец, отрок, тумaнный тихой грустью, вышел к нaроду; все, кaк безумцы, зaбыли про смерть и гимн хвaлебный зaпели влaдыке желaнному. И ярче цвелa Aтлaнтидa. A египтяне нaзвaли ее стрaною любви.
Долгие тихие годы прaвил светлый влaдыкa. И лучи его счaстья светили нaроду. Вместо хрaмa нaрод стремился к влaдыке. Пел:
— Он нaс любит. Без него мы — ничто. Он — нaш луч, нaше солнце, нaше тепло, нaши глaзa, нaшa улыбкa. Слaвa тебе, нaш любимый!

Выполни задания.

2. Найди и выпиши из текста 2 непроизводных и 2 производных предлога (укажи, от каких самостоятельных частей речи они образовались).

​

Ласка
Уважение к целомудрию края выражалось в том, что мать не разрешала принимать у себя в доме людей из самой Анастасовки, но еще ярче выражалось в том, что плата за ласки Анастасии была нешуточная.

При этом многие из них падали на стол с той нежной доверчивостью, с какой влюбленные при подобных обстоятельствах падают на грудь своих возлюбленных, нередко сочетая это движение с мимолетной лаской.

Запомни одно: ты встретишь в пути много врагов, как явных, так и с лаской на устах, друзей же, может статься, найдешь там, где меньше всего ждешь с ними встречи.

Добрый, великодушный король устало выговаривал оступившемуся, но все еще любимому вельможе, и самые упреки в устах милостивого самодержца казались лаской


Собака, лежавшая на животе, разомлев от ласки, перевернулась на спину и подставила Сергею свой живот с желтоватой подпалиной.

Чувства

Не смотря на чувства исключительно меня волновавшие, общество в котором я так нечаянно очутился, сильно развлекало мое воображение, и я на минуту позабыл о причине, приведшей меня в пристанище бунтовщиков.

Я находился в том состоянии чувств и души, когда существенность, уступая мечтаниям, сливается с ними в неясных видениях первосония.

Ужасную штуку сделала партия: убедила тебя, что сами по себе чувство, порыв ничего не значат, и в то же время отняла у тебя всякую власть над миром материальным.

Если человек от природы правоверен (благомыслящий на новоязе), он при всех обстоятельствах, не задумываясь, знает, какое убеждение правильно и какое чувство желательно.

Назначение его — служить фокусом для любви, страха и почитания, чувств, которые легче обратить на отдельное лицо, чем на организацию.

Серьезный, миловидный юноша на «Портрете сына» великого мастера кисти Тропинина – центральный и единственный объект картины, и на его лице, освещенном теплыми отблесками солнца, по задумке автора концентрируется все внимание зрителя.     Этот портрет написан с любовью, самыми сердечными чувствами, и это ощущается в чертах детского лица, в мягком освещении, падающем на профиль мальчика.Его светлые волнистые волосы своим нежным поцелуем золотит закатное солнце, взгляд его больших миндалевидных глаз открыт и внимателен, а чистый, высокий лоб свидетельствует об уме и хороших задатках.    Благодаря спокойной серьезности, проницательности во взоре и внутренней уверенности, которая подспудно ощущается в этом юном обличье, мальчик выглядит намного старше своих лет, однако трогательный румянец и нежно-розовый оттенок мочки детского уха не дает обмануться в его истинном возрасте. И, несмотря на чинность и неподвижность позы, в этом юнце чувствуются свойственные его годам энергия и решительность, словно еще мгновенье – и он вприпрыжку убежит с ватагой своих бойких и шумливых сверстников.    Приятные черты этого лица дают довольно отчетливое представление и о характере мальчика. Его большие и пухлые губы говорят о доброте и искренности, еще по-детски округлые, но уже сформировавшиеся скулы свидетельствуют о твердости принципов, а милый разлет тонких темных бровей показывает природную веселость нрава. Невероятными бы показались жестокость, равнодушие или сухость человека, обладающего столь открытым и привлекательным лицом. И сын художника – явное подтверждение влияния внешних черт на склонности натуры.    Примечательной для наших дней является одежда юноши, тогда как в тот период времени они считалась обыкновенной для мальчиков из большинства трудолюбивых семейств. Это пестрая рубашка с аккуратно подшитым белым воротничком, распахнутым на груди и оставляющим на обозрение молодую, но уже сильную шею. Это плотный, простого покроя пиджак из темной практичной ткани. Таким же образом могло одеваться большинство простых мальчишек того времени, меняя свой наряд лишь изредка, по великим церковным праздникам.     В сотворенный с необычайной нежностью портрет сына художник вложил свою душу, оставляя потомкам чудесный, чистый детский образ.