Прочитайте текст.озаглавьте его.что будет отражать ваш заголовок-тему или основную мысль? объясните разделение текста на абзацы.определите микротемы каждого абзаца и составьте план текста.
горького я впервые увидел в петрограде зимою девятьсот пятнадцатого года.
спускаясь по лестнице к выходу в одном из громадных домов, я засмотрелся на играющих в вестибюле детей.
в это время в парадную с улицы легкой и властной походкой вошел насупленный мужчина в серой шапке. лицо у него было сердитое и даже как будто злое. длинные усы его обледенели (на улице был сильный мороз), и от этого он казался еще более сердитым. в руке у него был тяжелый портфель огромных, невиданных мною размеров.
детей звали спать. они расшалились, не шли. человек глянул на них и сказал, не замедляя шагов:
даже кит ночью спит!
в эту секунду вся его угрюмость пропала, и я увидел горячую синеву его глаз. взглянув на меня, он опять насупился и мрачно зашагал по ступеням.
позже, когда я познакомился с ним, я заметил, что у него на лице чаще всего бывают эти два выражения.
одно — хмурое, тоскливо-враждебное. в такие минуты казалось, что на этом лице невозможна улыбка, что там и нет такого материала, из которого делаются улыбки.
и другое выражение, всегда внезапное, всегда неожиданное: празднично-застенчиво-умиленно-влюбленное. то есть та самая улыбка, которая за секунду до этого казалась немыслимой.
я долго не мог привыкнуть к этим внезапным чередованиям любви и враждебности. помню, в 1919 или 1920 году я слушал в аничковом дворце его лекцию о льве толстом. осудительно и жестко говорил он об ошибках толстого, и чувствовалось, что он никогда не уступит толстому ни вершка своей горьковской правды. и голос у него был недобрый, глухой, и лицо тоскливо-неприязненное. но вот он заговорил о толстом как о «звучном колоколе мира сего», и на лице его появилась такая улыбка влюбленности, какая редко бывает на человеческих лицах. а когда он дошел до упоминания о смерти толстого, оказалось, что он не может произнести этих двух слов: «толстой умер», — беззвучно шевелит губами и плачет. так огромна была нежность к толстому, охватившая его в ту минуту. слушатели — несколько сот человек — сочувственно и понимающе молчали. а он так и не выговорил этих слов: покинул кафедру и ушел в артистическую. я бросился к нему и увидел, что он стоит у окна и, папироску, сиротливо плачет о льве николаевиче. через минуту он вернулся на кафедру и хмуро продолжал свое чтение.
впоследствии я заметил, что внезапные приливы влюбленности бывают у горького чаще всего, когда говорит он о детях, о народе, о замечательных людях и книгах.
перебирая книги в своем кабинете на кронверкском проспекте (в ленинграде), он каким-то особенным, почтительным и ласкающим жестом брал с полок то ту, то другую книгу и говорил о ней певуче и страстно, гладя ее, как живую.
