Вічні істини із давнини до сьогодення (за біблією «» та творчестю г. сковороди )

Калека, у которого от рождения нет рук; у него большая голова, бледное лицо "с подвижными острыми чертами и большими, проницательными бегающими глазами". "Туловище было совсем маленькое, плечи узкие, груди и живота не было видно из-под широкой, с сильной проседью бороды". Ноги "длинные и тонкие", с их "феномен", как его называет сопровождающий, "долгоусый" субъект, снимает с головы картуз, расчесывает гребенкой бороду, крестится и, наконец, пишет па белом листке "ровную красивую строчку": "Человек создан для счастья, как птица для полета".

Эта фраза действительно стала, как ее и называет Залуский, афоризмом, причем особенно расхожим в советское время. Но это, подчеркивал Залуский, не только афоризм, но и "парадокс". "Человек создан для счастья, только счастье не всегда создано для него", - говорит он позднее.

Короленко, не раз показывавший болезни и человеческие увечья (вплоть до повести "Без языка", где положение человека в чужой стране придает понятию немоты философское звучание) , подчеркивает парадокс Залуский не только для более острого изображения взаимоотношений между людьми (растерянное высокомерие доктора Дударова и достоинство Залуского) и не из педагогических целей, но ради утверждения цент-ральной идеи всего своего творчества: "Жизнь.. . кажется мне проявлением общего великого закона, главные основные черты которого - добро и счастье. ..Общий закон жизни есть стремление к счастию и все более широкое его осуществление".

Именно врожденное несчастье Залуского ему выразить эту свою заветную мысль с особой убедительностью.

 Сказка о золотом петушке 
    В тридевятом царстве, в тридесятом государстве, жил-был славный царь Дадон. Соседям то и дело наносил обиды смело; под старость захотел отдохнуть от ратных дел. Но тут стали беспокоить соседи. Охранять царство никак не получалось. Обратился к мудрецу. Мудрец вынул из мешка Золотого петушка и сказал посадить птицу на спицу, коль кругом всё будет мирно, так сидеть он будет смирно. Но если надо ждать войны — петушок приподымет гребешок, закричит и встрепенется и в то место обернется.

    Царь поблагодарил, обещал любую волю исполнить. Петушок стал стеречь границы. Соседи присмирели.

    Год, другой, проходит мирно. Петушок опять кричит. Царь к востоку войско шлет, старший сын его ведет. Петушок угомонился.

    Проходит восемь дней, от войска нет вестей. Петушок кричит опять. Кличет царь другую рать; сына он теперь меньшого шлет на выручку. Петушок опять утих. Снова вести нет от них! Снова восемь дней проходят. Петушок кричит опять, царь скликает третью рать и ведет её к востоку.

    Войска идут день и ночь — нет побоища. Войско в горы царь приводит, и промеж высоких гор видит шелковый шатёр. Вокруг шатра рать побитая лежит. Царь Дадон к шатру спешит… Что за страшная картина! Перед ним его два сына; без шеломов и без лат оба мертвые лежат, меч вонзивши друг во друга. Вдруг шатёр распахнулся… и девица, шамаханская царица тихо встретила царя. Забыл он перед ней смерть обоих сыновей. Она взяла его за руку и в шатер увела. Неделю пировал у нее Дадон.

    Отправился домой с девицей. В толпе увидел скопеца. Попросил подарить девицу. Царь отказался. Царь хватил его жезлом по лбу; тот упал ничком, да и дух вон. Вот — въезжает в город он; вдруг раздался легкой звон, петушок спорхнул со спицы; к колеснице полетел и царю на темя сел, клюнул в темя и взвился… и в то же время с колесницы пал Дадон! Охнул раз, — и умер он. А царица вдруг пропала, будто вовсе не бывало. Сказка ложь, да в ней намек! Добрым молодцам урок.