Какие приёмы использует Алексин при создании образов из повести "А тем временем где-то"?​

С этих строк началось мое знакомство с творчеством современного воронежского писателя и журналиста Вячеслава Ивановича Дёгтева. К сожалению, побеседовать с ним мне не удалось – в 2005 году он попал в больницу с подозрением на инсульт и скоропостижно скончался. Но оказалось, что мой учитель химии Наталья Михайловна Фролова была одноклассницей Вячеслава Ивановича. Она-то и рассказала мне об этой незаурядной и талантливой личности, его успехах в литературе и журналистике.
Вячеслав Дёгтев родился 10 августа 1959 года в семье сельского кузнеца. Окончил УАЦ ДОСААФ и стал летчиком-истребителем, позже учился в Московском Литературном институте им. Горького, был членом Союза писателей России. Выпустил более 20 книг прозы, публиковал рассказы, как в России, так и за рубежом. Лауреат премии «России верные сыны», премии имени Андрея Платонова и Александра Невского, финалист национального конкурса «Бестселлер-2003». Публиковался в газетах и журналах «Роман-газета», «Наш современник», «Юность» и других. Постоянный автор журнала «Москва», в 90-е годы возглавлял журнал «Подъём». На протяжении последних лет своей жизни входил в состав редколлегии журнала «Литературная Россия».
– Вячеслав имел репутацию скандалиста, не хотел учить химию, физику. У него было личное мнение, своя точка зрения по всем вопросам. – вспоминает Наталья Михайловна. – «Не надо мне ничего рассказывать», – говорил он учителям. Не очень контактный, на собрания комсомольские никогда не ходил, всё отвергал, был против Совет­ской власти. С Надеждой Петровной Сорокиной (учитель литературы и русского языка МОУ «Гремячен­ской СОШ №2») спорил, доводил её до истерики. У неё все писатели и поэты, которых мы изучали, были очень замечательные, а он в противовес ей находил компромат и выставлял: «А вот это?». Личность достаточно противоречивая, ищущая. Однажды нам задали сочинение по Толстому. Вячеслав писать не стал, отказался, а написал про Маяковского. Очень хорошее получилось сочинение, он любил этого поэта. Директор школы Елисей Дмитриевич Ким такие его сочинения хранил у себя в кабинете, в сейфе. Видимо, уже тогда знал, что моего одноклассника ждет будущее известного человека.
Произведения Вячеслава Ивановича интересны и необычны. Абсолютно каждое из них достойно отдельного рассмотрения, в них есть особый ритм и цепкость слова, притягивающие внимание читателя. Дёгтев к написанию каждой книги подходил с ответственностью и душевным азартом. Творчество Вячеслава Дёгтева сводилось к простой, но очень мудрой истине: «Хватит ныть – пора создавать идеологию победы, пора вылезать из окопов, ибо побеждает только наступающий!» . 
Я познакомилась со многими сочинениями писателя, но более всего запали мне в душу, показали мир под совершенно иным углом книга «Десять заповедей» и рассказы «Четыре жизни», «Тесные врата». Такой глубины знания и любви к жизни, изложенной простым языком, я не встречала ни у одного современного прозаика.
Вячеслав Иванович очень любил произведения американского писателя Джека Лондона, но подражать ему не стремился, хотя нашего земляка и называли «русским Джеком Лондоном». Из современников нравились ему Саша Соколов и Тимур Зульфикаров. Увлекался писатель и историей.
Я уверена, человек абсолютно любого возраста, статуса и пола найдёт в произведениях Вячеслава Дёгтева что-то особенное, что-то важное, жизнеутверждающее. Так что, если мой рассказ вызвал у вас интерес, не поленитесь и прочтите хотя бы пару его книг. Не

Карл Иваныч большую часть своего времени проводил за чтением, даже испортил им свое зрение; но, кроме этих книг и «Северной пчелы», он ничего не читал.В числе предметов, лежавших на полочке Карла Иваныча, был один, который больше всего мне его напоминает. Это — кружок из кардона, вставленный в деревянную ножку, в которой кружок этот подвигался посредством шпеньков. На кружке была наклеена картинка, представляющая карикатуры какой-то барыни и парикмахера. Карл Иваныч очень хорошо клеил и кружок этот сам изобрел и сделал для того, чтобы защищать свои слабые глаза от яркого света.Как теперь вижу я перед собой длинную фигуру в ваточном халате и в красной шапочке, из-под которой виднеются редкие седые волосы. Он сидит подле столика, на котором стоит кружок с парикмахером, бросавшим тень на его лицо; в одной руке он держит книгу, другая покоится на ручке кресел; подле него лежат часы с нарисованным егерем на циферблате, клетчатый платок, черная круглая табакерка, зеленый футляр для очков, щипцы на лоточке. Все это так чинно, аккуратно лежит на своем месте, что по одному этому порядку можно заключить, что у Карла Иваныча совесть чиста и душа покойна.Бывало, как досыта набегаешься внизу по зале, на цыпочках прокрадешься на верх, в классную, смотришь — Карл Иваныч сидит себе один на своем кресле и с спокойно-величавым выражением читает какую-нибудь из своих любимых книг. Иногда я заставал его и в такие минуты, когда он не читал: очки спускались ниже на большом орлином носу, голубые полузакрытые глаза смотрели с каким-то особенным выражением, а губы грустно улыбались. В комнате тихо; только слышно его равномерное дыхание и бой часов с егерем.Бывало, он меня не замечает, а я стою у двери и думаю: «Бедный, бедный старик! Нас много, мы играем, нам весело, а он — один-одинешенек, и никто-то его не приласкает. Правду он говорит, что он сирота. И история его жизни какая ужасная! Я помню, как он рассказывал её Николаю — ужасно быть в его положении!» И так жалко станет, что, бывало, подойдешь к нему, возьмешь за руку и скажешь: «Lieber1 Карл Иваныч!»