Розкажіть про нові подорожі та пригоди Гуллівера (частини II-IV твору).

Экспозиция.
С диалога Томского и Нарумова начинается повесть, и это начало - первый знак своеобразия композиции произведения.
Автор сразу дает толчок всей фабуле. Ничто не подготавливает к восприятию сюжета, за исключением двух эпиграфов: одного общего, а другого - относящегося к первой главе. И оказывается, что этого вполне достаточно.

Первый эпиграф, мы знаем о "тайной недоброжелательности" пиковой дамы задолго до того, как в ней убедится Германн.
Второй эпиграф, представляя собой превосходное стихотворение, самый ритм которого усвоению смысла, вводит нас в курс дела, вплоть до погоды за окном игральной комнаты. "Однажды играли в карты у конногвардейца Нарумова" - воспринимается нами как закономерное начало повествования, в курс которого мы уже введены.

Завязка.
Теперь, когда стало явным не только действие, но и место действия, можно перейти к сути. Начинается диалог, занимающий всю первую глав". Это краткие сведения о Германне и подробнейшие - о графине Анне Федотовне и ее замечательной
Во второй главе готовится Пушкиным появление Германна. Сначала Лиза в разговоре с графиней выказывает живой интерес к военным инженерам. Позднее мы узнаем, откуда этот интерес возник (странный молодой человек, в форме военного инженера, регулярно появляется под ее окном) . И наконец, Германн появляется, так сказать, во плоти. Теперь, по мысли Пушкина, впору и рассказать об истинных чувствах и действиях человека, который, как мы помним, выслушав повествование Томского, воскликнул: "Сказка! ".

Развитие действия.

Глава третья посвящена активным действиям Германна, направленным на вызнавание тайны трех карт и приводящим к смерти графини, но не к познанию тайны.

Одна тема - надежда, стремление и крах героя - повторяется в двух интерпретациях: реалистической (до четвертой главы включительно) и фантастической (с главы пятой и до финала) .

Разговор в спальне Томской -кульминация событий, после которой остается ждать только развязки.
Развязка.
Томская умирает. Она возрождается уже в качестве мстительного фантома - Пиковой Дамы.

Во имя своего личного превосходства, во имя того, что он сила, он считает себя вправе совершить убийство и действительно его совершает." Здесь следует перед продолжением цитаты высказать некоторые соображения. Верно отметив одно из условий совершения престу-пления Раскольниковым, В.С. Соловьев упустил более глубокие причины действий героя, в частности, сострадание к ближним, желание их осчастливить, которые при отказе Раскольникова от Бога, к сожалению, приобрели уродливые формы и повели его в идейный и нравственный тупик. Но продолжим знакомство с мнением B.C. Соловьева: "Но вот вдруг то дело, которое он считал только нарушением внешнего бессмысленного закона и смелым вызовом общественному предрассудку, - вдруг оно оказывается для его собственной совести чем-то гораздо большим, оказывается грехом, нарушением внутренней нравственной правды. Нарушение внешнего закона получает законное возмездие извне в ссылке и каторге, но внутренний грех гордости, отделивший сильного человека от человечества и приведший его к человекоубийству, - этот внутренний грех самообоготворения может быть искуплен только внутренним нравственным подвигом самоотречения. Беспредельная самоуверенность, должная исчезнуть перед верой в то, что больше себя, и самодельное оправдание должно смириться перед высшей правдой Божьей, живущей в тех самых простых и слабых людях, на которых сильный человек смотрел, как на ничтожных насекомых."54 Страдания преступной совести у Родиона Раскольникова - это огромная движущая сила, она ведет его к Богу. Причем в это же время энергия самозащиты у Родиона Раскольникова не иссякает. С удивительными мастерством Достоевский раскрывает эту двойственность души героя, добавляя все новые и новые признаки победы совести над разумом. Любое общение с людьми ранит его все больше и больше, но все больше и больше его тянет к Богу. После посещения его Разумихиным ".больной сбросил с себя одеяло и как полоумный вскочил с постели. Со жгучим, судорожным нетерпением ждал он, чтоб они поскорее ушли, чтобы тотчас же без них и приняться за дело. Но за что же, за какое дело? - он как будто бы теперь, как нарочно, и забыл. "Господи! скажи ты мне только одно: знают они обо всем или еще не знают? А ну как уж знают и только прикидываются, дразнят, покуда лежу, а там вдруг войдут и скажут, что все давно уж известно и что они только так. Что же теперь делать? Вот и забыл, как нарочно; вдруг забыл, сейчас помнил!."55 Бес уныния для души, отошедшей от Бога, почти всегда замещается бесом самоистребления. Подходит ли эта мысль Достоевского к психологическому состоянию Раскольникова? Да, подходит! Мысль о самоубийстве неоднократно посещала его. Двойник его Свидригайлов совершил "свой последний вояж", застрелился. Но Раскольникова удержала его упорная вера в непогрешимость его "теории" и расчетов.