Огромны очи сном объяты; Храпит, качая шлем пернатый, И перья в темной высоте, Как тени, ходят, развеваясь. В своей ужасной красоте Над мрачной степью возвышаясь, Безмолвием окружена, Пустыни сторож безымянной, Руслану предстоит она Громадой грозной и туманной. В недоуменье хочет он Таинственный разрушить сон. Вблизи осматривая диво, Объехал голову кругом И стал пред носом молчаливо; Щекотит ноздри копием, И, сморщась, голова зевнула, Глаза открыла и чихнула... Поднялся вихорь, степь дрогнула, Взвилася пыль; с ресниц, с усов, С бровей слетела стая сов; Проснулись рощи молчаливы, Чихнуло эхо — конь ретивый Заржал, запрыгал, отлетел, Едва сам витязь усидел, И вслед раздался голос шумный: «Куда ты, витязь неразумный? Ступай назад, я не шучу! Как раз нахала проглочу!» (Кого забанишь?)
Объяснение:
Реальным выглядит дед, охраняющий баштан вместе с внуками, чумаки, которые проезжали мимо и остановились отдохнуть, мать, которая принесла галушки на ужин.
Не могло быть фантастического попадания из одного места в другое, которое в обычной жизни невозможно найти, превращение пня в рожу чудища. Не может птичий нос отдельно от птицы клевать котел и говорить, баранья голова не может блеять с верхушки дерева. Не может говорить медведь. В этой истории дед спустя день попадает на то же самое место, а там все еще горит свечка. Свечка не может так долго гореть
