Зощенко встреча Сколько лет лит герой не видел знакомого?

Каким был этот субъект в своё время?

Как он относился к людям?

Сколько раз ходили к нему сезонники, чтобы получить заработанную плату?

в романе Войны и мира Толстой предстаёт перед читателем не только как сом бытовой техники нереальный писатель стилист и художник важное место в сюжете занимает его оригинальный исторические взгляды и писатель который в России всегда больше чем писатель создает собственную философию истории цельную систему взглядов на пути причину и цель общественного развития изложению их посвящённый сотни страниц книги более того 2 часть эпилога совершающий Роман представляет собой историко философский трактат мировоззренческий итог многолетних поисков и размышления автора на заданную тему Война и мир не просто Роман исторический также Роман об истории она действует и ее действия имеют непосредственное влияние на судьбы всех без исключения героев она не фон или атрибут сюжет истории то главное Что определяет плавность или стремительность экодвижение вспомним заключительную фразу Роман отказаться от основания мой свобод и признательность не ощущаем мы на Независимость и здесь Толстой ставит точку

Я пашущего ниву крестьянина. Посмотрел я на часы. Первого сорок минут. Сегодня праздник. Пашущий крестьянин принадлежит, конечно, помещику. Нива не господская. Соху поворачивает с удивительною легкостию.
— Бог в
говорил мне пахарь.
— Ты, конечно, раскольник, что пашешь по воскресеньям?
— Нет, я прямым крестом крещусь. А бог милостив, с голоду умирать не велит, когда есть силы и семья.
— Разве тебе во всю неделю нет времени работать, что ты и воскресенью не спускаешь?
— В неделе шесть дней, а мы шесть раз в неделю ходим на барщину; да под вечером возим вставшее в лесу сено на господский двор, а бабы и девки ходят в лес по грибы да по ягоды. Дай бог, чтоб под вечер сегодня дожжик пошел. Коли есть у тебя свои мужички, так они того же у господа молят.
— У меня мужиков нет, и для того никто меня не клянет. Велика ли у тебя семья?
— Три сына и три дочки.
— Как же ты успеваешь доставать хлеб, коли только праздник имеешь свободным?
— Не одни праздники, и ночь наша. Не ленись наш брат, то с голоду не умрет. Одна лошадь отдыхает; а как ета устанет, возьмусь за другую; дело-то и споро.
— Так ли ты работаешь на господина своего?
— Нет, грешно бы было так же работать. У него на пашне сто рук для одного рта, а у меня две для семи ртов. Да хотя растянись на барской работе, то не скажут. Барин подушных не заплатит. То ли житье нашему брату, как где барин оброк берет с крестьянина. Иногда и добрые господа берут более трех рублей с души. Ныне еще поверье заводится отдавать деревни на аренду. А мы называем ето отдавать головой. Голый наемник дерет с мужиков кожу; даже лучшей поры нам не оставляет. Зимою не пускает в извоз, все работай на него, для того что он подушные платит за нас. Самая дьявольская выдумка отдавать крестьян своих чужому в работу. На дурного приказчика хотя можно а на наемника кому?
— Ты ошибаешься, мучить людей законы запрещают.
— Мучить? Правда; но небось, не захочешь в мою кожу. — Пахарь запряг другую лошадь в соху и со мною простился.
Разговор сего земледельца возбудил во мне множество мыслей. Первое представилось мне неравенство крестьянского состояния. Сравнил я крестьян казенных с крестьянами помещичьими. Одни платят известное, а другие должны платить то, что господин хочет. Одни судятся своими равными; другие в законе мертвы, разве по делам уголовным. Член общества становится только тогда известен правительству, его охраняющему, когда нарушает союз общественный. Сия мысль всю кровь во мне воспалила.
— Страшись, помещик жестокосердый, на челе каждого из твоих крестьян вижу твое осуждение.
Я нечаянно обратил взор мой на моего слугу. Вдруг почувствовал я быстрый мраз, протекающий кровь мою, и, прогоняя жар к вершинам, нудил его распростираться по лицу. Мне так стало во внутренности моей стыдно, что едва я не заплакал.
— Ты во гневе твоем устремляешься на гордого господина, изнуряющего крестьянина своего на ниве своей; а сам не то же ли или еще хуже того делаешь? Какое преступление сделал бедный твой Петрушка, что ты ему воспрещаешь пользоваться усладителем наших бедствий, — сном? Он получает плату, сыт, одет, никогда я его не секу ни плетьми, ни батожьем — и ты думаешь, что кусок хлеба и лоскут сукна тебе дают право поступать с подобным тебе существом, как с кубарем. Ведаешь ли, что в первенственном уложении, в сердце каждого написано? Если я кого ударю, тот и меня ударить может. Вспомни тот день, как Петрушка пьян был и не поспел тебя одеть. Вспомни о его пощечине. О, если бы он тогда, хотя пьяный, опомнился и тебе отвечал бы соразмерно твоему вопросу!
— А кто тебе дал власть над ним?
— Закон.
— Закон? И ты смеешь поносить сие священное имя? Несчастный!.. — Слезы потекли из глаз моих.